Страница 126 из 479
— Велл, — сказал он, — Все эти бесконечные века ты искал лишь одно: того, кто примет твои правила, не моргнув глазом. И находил. И тебе становилось невыносимо скучно еще до того, как успевала померкнуть первая луна. Эта... Ариана... она первая, кто смотрит не на корону и могущество, а прямо на тебя. И видит там что-то, что заставляет ее бояться, спорить, уступать и снова бросать вызов. Да, она может не вернуться. Страх — сильнейший из мотивов. Но если все-таки вернется... — он сделал паузу, тщательно обдумывая каждое слово, — то это будет не потому, что покорилась силе или обаянию. А потому, что выбрала тебя, сознательно и добровольно. И такой союз, как бы ты его ни назвал, будет в тысячу раз прочнее любого, скрепленного магической клятвой или кровью. Он будет держаться на том, что не подвластно даже древней силе нашего народа.
Я закрыл глаза. Передо мной снова встал ее последний взгляд — усталый, подернутый влагой невыплаканных слез, но несломленный.
— Я отправил ей сообщение через Вещий камень, — тихо признался я.
— И? — мягко подтолкнул Карадог.
— Она не ответила. Молчит.
Карадог хмыкнул, и в этом звуке снова прозвучало одобрение.
— Тактический ход. Заставить ждать. Заставить волноваться. По меркам смертной — мудро и дерзко одновременно.
Как ни странно, это дало мне надежду. Действительно, она мне пока не отказала.
— Она сказала «посмотрим», — выдохнул я. — Когда я предложил встретиться через неделю.
— Ну вот и прекрасно, — Карадог снова скрестил руки на груди, и сарказм вернулся в его голос, — Твое величество, остается лишь запастись терпением, что для нашего народа является, пожалуй, самым изощренным и невыносимым испытанием.
Я молча смотрел в густеющую ночь, туда, где за поволокой магического тумана, стерегущего наши границы, лежало ничем не примечательное Лесное Поселение.
И впервые за многие и долгие ночи мои мысли вращались не вокруг тяжести короны или тонкостей власти, контроля и вечных обязательств. Они были полны простых, странно-теплых образов: тяжелого плаща, в который закуталась хрупкая фигурка, того, как дрожало ее тело под моими пальцами и того, какие слова я найду, если хрустальная сердцевина Вещего камня все же вспыхнет ответным светом.
«Доверься мне», — это я уже написал. И не просил, а требовал.
«Вернись», — стучало теперь в висках в такт бешено колотившемуся сердцу. Это была мольба, которую я никогда не произнесу вслух.
И тише всего, где-то в самой глубине, куда не добирался даже проницательный взгляд Карадога, шевелилось новое, незнакомое и пугающее чувство: я боялся, что Ариана не вернется. И этот страх... был совершенно невыносим. И менял слишком многое.