Страница 125 из 479
Шестая интерлюдия
Ллевеллин и Карадог
Тронный зал королевского дворца погружался в ночную синеву. Сияние призрачных орхидей на сводах меркло, уступая место холодному блеску звезд на оконных витражах. Я стоял у окна, спиной к залу, сжимая в руке серебряный кубок. Плащ я отдал Ариане, и теперь оставался в одной рубашке, чувствуя прикосновение холодного камня, которое не могло охладить жар под кожей.
Шаги эхом раздались в пустом зале.
— Твое величество... — начал знакомый насмешливый голос.
— Не сейчас, — отрезал я, не оборачиваясь.
Но Карадога было не остановить.
— Судя по тому, что ты здесь, а не в своих покоях, и от тебя несет раздражением, ужин завершился не заключением договора, — голос Карадога был полон язвительности.
Я медленно обернулся. Советник Карадог стоял в нескольких шагах, изящно скрестив руки на груди. Его длинные рыжие волосы были туго заплетены в тяжелую косу, а взгляд золотистых глаз, словно видел меня насквозь.
— Убирайся, Карадог, — произнес я почти без интонации.
— Оставишь себя на растерзание собственному гневу? — Карадог приподнял одну бровь. — Нет уж. Мне это потом дороже обойдется, когда ты начнешь в порыве чувств ломать вековые союзы или менять русла рек. Дурное настроение владыки Благого Двора — стихийное бедствие. Я предпочитаю обезвредить бурю.
Он прав, проклятие! Я чувствовал, как магия клокочет под кожей, готовая вырваться на волю от одного неверного слова.
— Она ушла, — выдавил я.
— Неслыханное дело, — парировал Карадог, губы его тронула легкая, колкая усмешка. — Смертная проявила волю. Ты, должно быть, в совершеннейшей ярости.
Да, я в ярости. И в бешенстве. Но не только. Ариана смотрела на меня, и в ее глазах был не страх, а живой, дерзкий вызов. И та же самая жажда, что сводила с ума меня самого. Смертная дрожала, как лист на ветру, но ни на пядь не отступала. Она
спорила
со мной.
— Она имела наглость заявить, что наш договор не имеет силы в глазах ее короля и его законов, — сказал я вслух, намеренно отводя взгляд к темным витражам, будто находя в них оправдание своему дурному настроению.
— И? — Карадог фыркнул, разводя руками в преувеличенном недоумении. — В чем суть претензии, повелитель? В том, что твоя избранница обладает элементарным здравым смыслом?
— Она боится, — вырвалось у меня. Я тут же сжал губы, проклиная свою слабость. — Боится, что я причиню ей боль.
Карадог замер. Вся насмешливая легкость слетела с него. Его золотистые глаза изучающе сузились.
— И... сказала это тебе в лицо? — спросил он.
— Сказала, — сквозь зубы подтвердил я, — Она напомнила об Элейн, — тихо добавил я.
Карадог не шевелился.
— Любопытно, — наконец произнес он,. — Предыдущие... не задавали таких вопросов. Их интересовали границы, подарки, статус. Не прошлое.
— Она не такая, как предыдущие, — сквозь стиснутые зубы процедил я, нервно проводя рукой по волосам. Снова ощущая под пальцами призрачное воспоминание: ее пальцы, впившиеся в пряди последнем, отчаянном поцелуе. — Она... не знает правил. Она пытается их выдумать на ходу. Она спорит о еде, Карадог.
О еде!
— Ужас, — без тени сочувствия констатировал советник,— Посягнула на священное право фейрийского короля все контролировать. Прямо в темницы ее. И что ты ей сказал в ответ на это чудовищное кощунство?
Я просил доверия. И она бросила мне мои же слова прямо в лицо. И в тот миг, когда она это произнесла, глядя мне прямо в глаза без тени подобострастия... я увидел не смертную, не потенциальную Вверенную. Я увидел равную, если не по силе и статусу, то по духу, И это испугало больше любой черной магии.
— Я уступил, — мрачно, словно делая признание в тяжком преступлении, выдавил я.
— Сокрушительное поражение, — кивнул Карадог, едва заметно улыбнувшись, — И после этого она, разумеется, пала к твоим ногам в слезах благодарности?
— Нет, она ушла! — Я резко повернулся к окну,— После объяснений, после уступок, после... — я замолчал, резко закусив нижнюю губу. После того, как я ляпнул, что не могу обходиться без нее. Сорвалось, как у зеленого юнца. И она это поняла.
— После того, как ты показал уязвимость? — закончил Карадог.
Я молчал. Стоял напряженный, как тетива, ощущая в плечах неестественную напряженность.
— Она воспламенила меня, — признался я, по-прежнему не смотря на советника. — Бросила мне вызов. А я... отреагировал на него, как неопытный паж.
Карадог расхохотался.
— О, повелитель, — простонал он с искренним восхищением. — Так вот в чем дело. Она не просто спорила. Она играла с тобой в твою же игру. И ты проиграл партию, потому что забыл, что игра ведется сразу на двух досках: одна — договор, власть, обязательства... а другая... — он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, — другая гораздо древнее и опаснее.
— Я мог ее остановить, — яростно прошипел я, вспоминая, как сжал ее руку, пытаясь вложить в это прикосновение весь свой гнев, — Должен был.
— Но не остановил, — безжалостно констатировал Карадог. — И даже, если дошедшие до меня слухи верны, накинул ей на плечи собственный плащ.
Я резко отвернулся, скрывая лицо. Она утонула в этой ткани. А как смотрела... смотрела такими глазами, будто мы прощались навсегда.
— Она не вернется, — произнес я в ледяную синеву окна, ощущая только пугающую меня самого пустоту.
— Почему ты так решил? — Карадог сделал несколько неслышных шагов ближе. Его голос потерял язвительность.
— Потому что она умна, — монотонно перечислил я, глядя в свое отражение в темном стекле. — Потому что она видит бездну, в которую может превратиться этот договор. Потому что я предлагаю ей роль, сценарий, клетку... а она, кажется, хочет... большего. Чего я дать не могу. Не умею. Не создан.
Советник тяжело вздохнул.