Страница 127 из 479
Глава шестидесятая. Сон в шелковых путах
Ариана
Мне снилось, будто я обнаженная и беспомощная лежу в покоях Короля. Запястья и щиколотки мои были стянуты мягкими веревками и привязаны к резным столбикам кровати. Надо мной стоял Король в штанах из грубой холстины, и в его изящной руке покоился плетеный стек, которым возницы погоняют лошадей. Король постукивал им о ладонь, и на его лице играла торжествующая, хищная улыбка, от которой кровь стыла в жилах, но низ живота предательски теплел. Король наклонился, и гладкий наконечник стека скользнул по моему лбу, кончику носа и коснулся дрожащих, приоткрытых губ.
— Соси, — прозвучал тихий, не терпящий возражений приказ.
Я повиновалась, сомкнув губы вокруг упругой кожи, ощущая солоноватый, порочный вкус его власти и своей покорности.
— Хватит.
Он вытащил стек, и его наконечник, влажный от моего дыхания, пополз вниз, словно живой паук, по подбородку, по шее, обводя тень впадины между ключицами, скользя между грудями, к пупку. Я извивалась, натягивая путы, чувствуя, как шелк впивается в кожу, и это смешение боли и предвкушения сводило с ума. Холодная кожа обвела пупок, спустилась ниже, к самому сокровенному, чувствительному месту, уже влажному от стыда и желания…
Резкий, обжигающий удар — не боль, а скорее внезапный, шокирующий разряд — и я с криком провалилась в пучину бурного, сладкого, всесокрушающего наслаждения.
Задыхаясь, я очнулась, тело дрожало мелкой, частой дрожью, словно в лихорадке, в отголосках ослепительного наслаждения. Что это было? Сон? Но я никогда... даже в самых смелых девичьих думах не подозревала, что мое тело способно на такое. Смущенная и растерянная, я села на кровати, чувствуя липкую влагу между бедер и жгучий стыд на щеках. Утро. Бледный, словно разведенное водою молоко, рассвет, пробивался сквозь окошко, затянутое слюдой.
Возможно, виной всему вчерашние устрицы и те тревожные, порочные мысли, что кружились в голове после встречи.
На кухне меня ждала Дилис, уже хлопотавшая у очага, куда ловко подбрасывала сухие ветки дрока. Запах дыма и чего-то томящегося в горшке казался земным и прочным после эфемерного ужаса сна.
— Ариана, с тобой все в порядке? — спросила Дилис, обернувшись, и ее глаза сразу же сузились, становясь проницательными. — Ты выглядишь... странно. Бледная. И это чей плащ? — добавила она, указывая ложкой на темно-синюю накидку Короля, в которой я спала, укутавшись в его запах.
— Все хорошо, — пробормотала я, избегая ее взгляда и торопливо принимаясь растапливать огарок свечи, чтобы разжечь походный очажок для маленького котелка. Руки дрожали. — Плащ... его. Короля.
Дилис нахмурила брови, поставив горшок на край каменной плиты.
— Ты плохо спала? — поинтересовалась она, и в ее голосе сквозь обычную бодрость пробивалась тревога.
— Да, — коротко выдохнула я, сосредоточив все внимание на крошечном пламени. Нужен был крепкий и горький травяной настой из полыни и зверобоя, чтобы выжечь изнутри остатки воспоминаний.
— Как прошла встреча? — не отставала Дилис, пододвигая к столу деревянную миску с ягодами.
Вот оно, начало. Неизбежное.
— Мы ели устриц, потом фазана, — ответила я, глядя на то, как вода начинает шевелить крышку крошечного медного котелка. — В общем, он был... внимателен. — Я замолчала, понимая, насколько это звучало бедно и лживо.
Что я могла сказать? Что бессмертный владыка проверяется на магические порчи каждое полнолуние. Что он требует моей полной покорности в обмен на помощь нашему поселению. Что одна из его прежних Вверенных пострадала, когда он изучал пределы ее восприимчивости, и что он едва не взял меня вчера в отдельном зале «Серебряных Покоев», используя лишь голос и взгляд? Вряд ли это была тема для утренней беседы, пахнущей дымом и земляникой.
— Ему не понравился Реми, — выпалила я первое, что пришло в голову, чтобы заполнить тягостную паузу.
— А кому он нравится, этот твой упрямый мохнатый комок? — фыркнула Дилис, но в ее глазах я увидела догадку, что я увожу нить разговора. — Ты стала какой-то скрытной, Ариана. Словно лесная фейри, что знает, где растет волшебный гриб, но ни за что не выдаст тропинку. Говори!
— Ох, Дилис, мы говорили о многом! — вздохнула я, сдаваясь, и налила закипевшую воду в глиняную чашку с уже заброшенными травами. Пар обжег лицо. — Он очень привередлив в еде... и ему понравилась моя туника, — солгала я снова, чувствуя, как по шее разливается жар. — Ты подготовила свою речь перед Мастером Гильдии?
— Да,— оживилась Дилис, сразу же переключившись. — Я над ней вчера корпела при одной свече, чуть глаза не посадила. Принесу. И я травяного настоя тоже хочу, только покрепче.
Пока Дилис ходила в нашу общую комнату, я нарезала ржаной хлеб и судорожно попыталась осмыслить утренний сон. Что он означал? Вещее видение, посланное фейри, которые любят вмешиваться в дела смертных? Или просто игра разгоряченного, напуганного воображения, выдавшая тайные желания, о которых я и сама не подозревала?
Уснуть прошлой ночью было невыносимо трудно. Мысли, как стая слепых летучих мышей, носились в голове, натыкаясь на острые углы страха и обжигаясь холодным пламенем влечения. То, что предлагал Король, больше походило на вступление в магический орден со строгим уставом, нежели на связь между мужчиной и женщиной. Не так я представляла себе свои первые серьезные отношения, если это вообще можно было назвать отношениями. Но если я потребую большего — нежности, простой близости, доверия без десятистраничных пергаментов, — он может отвернуться.
И мысль о том, чтобы потерять его уже сейчас, когда он лишь приоткрыл дверь в свой странный, манящий мир, ощутимо колола под ребрами. Я боялась. Боялась боли, физической и душевной, которой он не чурался, а возможно, и наслаждался. Но сон... Моя внутренняя богиня, приняв облик дерзкой, раскованной и опытной версии меня самой, ликовала и приплясывала.
Когда вернулась Дилис, я покорно слушала ее речь, кивая в нужных местах, но мысли мои были далеко, запутавшись в шелковых путах сна и серых глазах, что смотрели на меня с холодной, требовательной нежностью.
Мой названный отец Риз прибыл, когда я была уже одета. Увидев его коренастую фигуру на пороге в его самом лучшем, но все равно мешковатом и слегка поношенном кафтане, я, забыв всю свою обычную сдержанность, бросилась ему на шею, вжавшись лицом в грубую шерсть дорожного плаща.