Страница 67 из 76
И вот уже наш окруженный непролазными лесами, болотами лагерь стал нам тесен. В землянки вынуждены были набиваться до того, что там не повернуться… Словом, базу надо было расширять. Имеющуюся мы начали перерастать.
А я, помимо всего прочего, не забывал о предательстве отряда «За Родину!» зимой 1942 года. Помнил о том, что мне надо разыскать этого предателя. Что он, возможно, уже здесь. Что этот человек может быть как мужчиной, так и женщиной. Что поначалу он вовсе не собирался предавать. И был самым обычным партизаном, твердо желающим сражаться с захватчиками. И сражавшимся. Храбро, искренне, беспощадно к врагам. Но обстоятельства повернулись трагически. Его поставили перед выбором: или сдай отряд, или уничтожим всю твою семью. Могло такое быть? Да запросто. Не дай Бог такое пережить. Никто не сможет поручиться за себя: как бы он повел себя в данной ситуации…
Думал я об этом, не упуская прочих вариантов. Что предателем может оказаться кто-то из бывших пленных. Или, что предатель в самом деле предатель, ненавидящий Советскую власть. И он проник в отряд либо по заданию немецких спецслужб, либо по велению черной души. И теперь уже здесь, среди нас. Рядом, плечом к плечу. Ест из одного котелка, спит в одной землянке с теми, к кому питает лютую злобу. Но вынужден притворяться. Улыбаться нам, демонстрировать дружелюбие. И наши ребята не знают, какая страшная гадина существует бок о бок с нами…
И я часто вспоминал Веревкина. Задал он мне загадку. Действительно — зачем ему так странно бежать? Меня он не сдал. Хотел бы это сделать — сделал бы за минуту. Нет. У него был какой-то свой план, своя цель, непохожая на предательство.
В этом мне тоже предстоит разобраться.
Пока ответов не было. С Рексом мы дружно эту тему ворочали и так, и этак, но не находили ничего.
«Ты знаешь, — говорил он, — я стараюсь угадать того, кто боится. Или весь спрятался, ушел в себя. Вот Веревкин был такой. Я это чувствую».
«Это не обязательно враг, — рассуждал я. — Может ведь просто человек скрытный. Пережил много такого, о чем ни он сам вспоминать не хочет, ни обсуждать с кем-то. Война ведь!»
«Понимаю, хозяин. Жизнь сложная вещь».
Так шли дни и недели. Зима прочно взял свое. В минно-взрывном подразделении мы вновь остались вдвоем с Михалычем. Но чутье подсказывало мне, что близок день, когда мне предстоит очередное спецзадание. Я постепенно, но уверенно приобретал специализацию разведчика.
И вот этот день настал. Меня вызвал командир.
То есть, точнее будет сказать — это вновь был дуэт: командир и комиссар. Пашков и Денисов.
Разговор был короткий, без предисловий.
— Крылов, — сказал командир. — Мы тут посоветовались и решили…
Задание касалось не меня одного. Меня и Зои. Нам предстояло вернуться в Псков и легализоваться там под видом жителей оккупированного города. Вновь под руководством Зоиной тетки Анны Петровны.
Я не задавал вопросы, понимая, что сейчас это ни к чему. Сейчас мне надо слушать и выполнять.
Мы вновь должны с ней пересечься на том же месте, где расстались. Вновь она будет в командировке. На той же трехтонке ЗИС-5, с тем же надежным шофером.
— Риск есть, — добавил Денисов, — но куда же сейчас без риска…
Старший лейтенант с неудовольствием покосился на комиссара. Считал, видно, что эти слова лишние. Правильные, но лишние.
Вообще не нужно было слов, кроме приказа. А он таков: маршрут через лес примерно на то место, где когда-то мы высадились по пути в Порхов. А теперь обратный рейс. Сотрудница управы в качестве экспедитора возит разные грузы. Нормально. Они с водителем подхватывают нас и везут в Псков.
— Задача понятна? — спросил Пашков.
— Так точно.
— Вопросы?
— Рекс, — сказал я.
— Никаких Рексов, — нахмурился командир. — Здесь останется.
Ага, как же. Останется он…
Но спорить я, естественно, не стал. А с Рексом «поговорили» по-своему. Когда мы с Зоей отправимся через лес, он незаметно покинет лагерь, сопроводит нас. В машину я его подсажу.
Конечно, это нарушение приказа, но я мысленно оправдал себя «разумной инициативой». Про нашего кентавра начальству не объяснишь, а без него эффективность действий упадет вполовину.
Затемно отправились. Рекс ускользнул из лагеря незаметно, и теперь шел параллельным курсом. Кентавр наш работал отлично, я ориентировался в темноте не хуже филина.
Зоя в городском пальтишке поеживалась от холода:
— Скорее бы! Не терпится. У тетушки отогреемся. Чаю целый самовар выпью.
Я вспомнил самовар, с помощью которого мы отправили на тот свет подонка-шантажиста:
— Если не протекает…
Встреча произошла совершенно четко: ЗИС с тентованным кузовом уже ожидал нас в условленном месте, пофыркивал, трясся на холостом ходу.
— Тетя Аня! — взвизгнула от радости Зоя, бросаясь к родственнице.
Женщины обнялись, чуть не прослезились. Меня Анна Петровна тоже приветствовала тепло:
— Здравствуй, Егор. Ну, вот и снова свиделись… Давайте, ребята, быстро в кузов, там ваш плацкарт, — она засмеялась.
Кузов был полон мешками с мукой и крупами, опять же уложенными так, что можно спрятаться.
«Рекс, — просигналил я, — ты готов?»
«Здесь, хозяин».
Я подождал, когда Анна Петровна сядет в кабину. Мотор взревел, водитель со скрежетом воткнул скорость, тронулся с места…
«Рекс!»
И через пару секунд пес влетел через задний борт в не успевший разогнаться грузовик.
Зоя так и ахнула:
— Егор! Это твой Рекс, что ли?
— Теперь наш, — улыбнулся я.
Вскоре Зою сморило. Ежась, стараясь согреться, она задремала. Рекс пристроился к ней, а нормальная температура у собак — порядка 38 градусов… Вот и живая грелка.
Я тоже постепенно задремал. Вынырнул из дремы, не столько чувствами, сколько инстинктом угадав, что подъезжаем к Пскову. Рекс тоже поднял голову. Зоя мирно спала.
Одна мысль на двоих посетила нас с Рексом:
«А что, если контрольный пост?..»
И не успели мы подумать так, как грузовик стал подворачивать вправо, прижимаясь к обочине. Затормозил. И раздался резкий голос:
— Halt! Legen Sie die Dokumente.