Страница 66 из 76
Точно, Веревкина возле сарая не было. А все взрывные принадлежности и даже винтовка — аккуратно сложены возле дощатой стенки.
Я метнулся туда. Ломать голову над загадкой времени не было. Даже если он побежал сдаваться немцам — не о нем думать надо. Надо выполнить задание!
Хоть ценой жизни.
И я бросился выполнять…
…Все вышло вроде бы как нельзя лучше. И действовал я на станции в темпе урагана, все на предельно обостренных восприятиях, реакциях и скоростях. Ну и понятно, что расход энергии страшенный. До ребят и Рекса я добежал — и испытал огромную усталость, несмотря на восторг при виде пылающего до небес пространства.
— А где Веревкин⁈ — первым делом воскликнул Никонов, увидав на мне карабин помимо автомата.
— Исчез, — я не удержался, черпанул ладонью снег, глотнул немного — так-то кажется, сугроб сожрал бы, но нельзя.
Уж на что выдержанный Никонов, но и он оторопел:
— Подожди. Как так⁈
— Да вот так. Очень странно.
И рассказал об оставленных взрывчатых материалах и винтовке.
— Вот гад, — воскликнул Тимохин. — Обратно к немцам, что ли рванул? В плену медом намазано было?
Я пожал плечами:
— Если так, не стал бы оставлять боеприпасы. Да и уж давно бы шухер поднял. Извините за выражение. Нет, похоже, слинял по-тихому. В неизвестность. Обратно извините.
— На самом деле странно… — пробормотал сержант.
Но он прекрасно понимал, что необходима срочная ретирада.
— Ладно, это другой вопрос. Отходим.
«Рекс, ты был прав. Темная личность оказался этот Веревкин».
«Я чувствовал. Что-то в нем… Не знаю, как сказать».
«Согласен. Но это потом. Сейчас не до него».
Что верно, то верно — сейчас необходимо было как можно скорей удалиться от места акции. Что мы и поспешили сделать.
Это удалось успешно, но это было даже не полдела. Теперь стояла задача добраться до отряда, а рассчитывать на автотранспорт уже не приходилось. И мы двинулись пешим порядком, экономя припасы.
Движение по кромешным лесным глубинам безопасно с оперативно-тактической точки зрения: никаким немцам не забраться в этакие дебри. Но само движение, понятно, многотрудное предприятие, даже при том, что снежный покров пока невелик. И я подумал о том, что в декабре–январе такое скрытое передвижение станет почти невозможным.
Впрочем, данная мысль порхнула мельком. Не надо представлять неприятностей, которые еще не произошли — давняя мудрость. Равно, и про несбывшиеся приятности мечтать не стоит. Думать надо о насущных проблемах.
В исчезновении Веревкина действительно есть нечто необъяснимое. Непохоже, чтобы он сбежал обратно к немцам. Тогда куда? Сам по себе, в оккупированный Псков? По факту так. Но зачем, какова цель — она, бесспорно, есть, эта цель. И что-то мне подсказывало, что я еще столкнусь и с самим Веревкиным, и с его мотивами.
Но это все же дело будущего. А сейчас мы шли, и я уверенно отмечал четкую работу «кентавра»: казалось, я вижу, слышу, чую все в радиусе более пяти километров. И оба мы — и Рекс, и я — чувствовали, как подзаряжаемся от окружающего мира.
Продукты приходилось жестко экономить. Впрочем, идти нам было не тысячу верст. На резервах организма и слабом рационе дотянуть было можно. Выданный Тарасовым первитин раскупоривать не стали: не крайний случай. Дойдем и так.
Рекс подкреплялся дичью, которую мог добыть. А однажды приволок в общий котел куропатку размером с голубя, изумив всех.
— Ну а вы как думали, — сказал я. — Пес у меня — находка, а не пес. Золотой самородок.
Смех смехом, а Рекс действительно стал общим любимцем. И Никонов давно уже забыл свое неудовольствие. Даже признавал вслух:
— Ну, самородок-не самородок, а в рейде сильное подспорье, ничего не скажешь.
— Да что ты, Валера! — возражал Тимохин (спецназовцы при железной дисциплине между собой общались запросто, без чинов-званий). — Ты где встречал еще такого пса? Он и вправду какой-то этот… собачий Капабланка. Нет ты смотри: птицу поймал и всем принес! Ну это разве не разум у него⁈
Мы с Рексом лишь лукаво пересмеивались: это вы и четверти всего не знаете, ребята!..
Куропатка хоть и птичка-невеличка, но тоже калории. Дальняя родня курице — потому из нее сделали жидковатый бульон по полкружки на брата, а тушку обглодали до косточек.
В общем, дошли без больших проблем, преодолев текущие. Встретили нас… ну не скажу: как римских триумфаторов, но с глубочайшим почтением. Известие о нашем успехе по радио достигло уже отряда.
Мы утолили голод, отоспались, отлежались, отдохнули. А через сутки отряд вывели на торжественное построение.
В полномочиях нашего отрядного начальства было объявить благодарность. Что и было сделано. Лично для меня — уже вторая. Что касается наград более весомых, то Пашков перед строем сообщил: представления на отличившихся уйдут по инстанциям.
Тут он вроде бы еще что-то хотел сказать, но осадил себя. Мне показалось, чуть было не сказал: «…а уж там, наверху, будут решать…» Но спохватился, сочтя это некорректным.
Можно его понять. Я-то прекрасно знаю, как такое бывает. Начальство любит «срезать» статус награды — дабы показать, что оно, начальство, не даром свой хлеб ест. Представят человека к ордену Ленина — снизят до Красного Знамени. Представят к «Знамени» — подрежут до «Знака Почета», если в мирное время, или до «Красной Звезды» во время войны… И так дальше в том же духе.
Вот Пашков и притормозил себя на полуслове. Что, по сути, верно. Ну, а кто как понял командира, тот так и понял. У меня в душе поселилось приятное ожидание награды. Но я себя этим не волновал. Будь, что будет.
Потекли будни. Наш личный состав уверенно разрастался. Агентурная и пропагандная работа приносила плоды. Слухи о партизанском отряде «За Родину!» расползались по окрестностям. Безусловно — если не знали, то догадывались о нас немецкие власти. Наши диверсии — дерзкие и болезненные для оккупантов — вот они, налицо. И германские власти, военные и полицейские — наверняка уже искали ходы к борьбе с нашим отрядом.
Но пока это было у них на уровне «иди туда, не знаю куда». А неуловимое для врагов «сарафанное радио» передавало информацию куда точнее. Люди вроде седобородого старосты — они свое дело делали. И жители снабжали нас необходимыми ресурсами, и молодежь, да и не очень молодежь, а все, кто не хотел мириться с отвратным немецким «орднунгом», кто не терпел оккупантов над собой — все они стремились к нам.