Страница 65 из 76
Глава 22
Кентавр сработал как из пушки.
Я не успел понять как — бешеная вспышка силы подбросила меня, и хоть не до мыслей мне было, но одна сверкнула звездой: «Прогресс! Раньше такого не было».
Немец, увидев меня, замешкался. Его залихорадило: в кого стрелять? В пса или человека⁈
Это доля секунды. Но она решила все.
Рекс не то, что прыгнул. Он взлетел. И он «в кентавре» обретал свойства, ранее неведомые. Мог мчаться и атаковать как самолет-перехватчик.
Немец дернулся туда-сюда — и Рекс в прыжке перехватил его руку с пистолетом.
От удара двухпудовой ракеты враг полетел на снег. Выронил оружие. И тут же подоспел я.
А через секунду и прочие. В руке Ярченко был НР-40.
Боец сунул клинок к самым глазам немца, страшным шепотом требуя:
— Силянс! Силянс! — в горячке, видно, спутав французский язык с немецким.
— Лайзе! — поправил Никонов.
Но пленник, похоже, не собирался выполнять команды. Напротив, разинул рот, чтобы заорать. И мгновенно и ловко сержант заткнул ему глотку кляпом. То есть перчаткой. Надежно. Языком вытолкнуть ее немец не мог, а руки были прочно заблокированы.
Сильно дыша носом, он уставился на нас. Во взгляде путались страх и ярость.
Внешне он был прямо эталон арийца — голубоглазый блондин с четкими, твердыми чертами лица. Это было видно даже несмотря на безобразно заткнутый кляпом рот. И на то, что эта арийская внешность была искажена испугом, бешенством и прочими сопутствующими чувствами. Но бешенство остывало, а страх нарастал. Обер-лейтенант (я определил по погонам) с каждой секундой осознавал, что он влип более, чем крепко.
Плюс к тому Рекс грамотно давил ему на психику, скалясь и угрожающе ворча.
— Лайзе, — негромко повторил Никонов и выдернул кляп.
Немецким он владел не особо, но на данном уровне годилось. Тихо, но внятно он потребовал рассказать, как можно незаметно проникнуть на территорию станции.
Обер-лейтенант смотрел безумным взглядом. Страх терзал его, но арийское воспитание, ненависть к «недочеловекам» не отпускали. Скривив губы, он не сказал, а прямо-таки выплюнул оскорбление:
— Унтерменш…
Меня это не обидело — много чести обижаться на поганого нациста. Но и оставлять его скотство безнаказанным тоже нельзя.
Тут во мне сработал Михаил Суворов — поисковик и реконструктор, много знающий о методах эффективных допросов. Несомненно, знали о том и мои коллеги-разведчики. Но я успел первым.
Я сунул немцу в пасть свою рукавицу, а в галифе повыше колена воткнул свой НР-40 — на диверсионный выход им меня снабдило руководство.
Немец взвыл, насколько позволял кляп. А я еще и шевельнул клинок в неглубокой ране.
— Сейчас заговорит, — сказал я.
И выдернул рукавицу.
— Шпрехт, — велел сержант.
В самом деле сработало. Уберменш сдулся. Нервно кривясь, он стал отвечать на интересовавшие нас вопросы. Сказал, как лучше проникнуть на станцию. Ответил на вопрос о системе охраны. А главное — сообщил, что часа через полтора в Торошино прибывает эшелон с горючим.
Вот что нож животворящий делает!
Никонов удовлетворенно кивнул. Видимо, такой информации и ожидал. На это и нацеливало наш отряд вышестоящее командование. Не знаю уж, Генштаб или НКВД. А впрочем, и то и другое подчинено ГКО и работают в одной упряжке.
Сержант свел брови — размышлял секунду.
— Так, понятно, — сказал он. — Похоже, не врет. Ладно. Действуем.
Не знаю, понял обер-лейтенант эти слова, или угадал интонацию — но в любом случае смекнул, что пришел его смертный час. Это подхлестнуло его — и честно говоря, ребята оплошали.
Сильнейшим рывком немец выскользнул из рук бойцов. Ударом ноги в грудь отбросил Бояринцева. Вывернулся и бросился бежать.
Рекс метнулся за ним, но еще быстрее оказался Ярченко. И пущенный им нож. Сверкнув в сумерках лезвием, НР-40 вонзился в спину немца точно под левую лопатку.
Тот выгнулся дугой вперед, по инерции сделал еще шаг, два…
«Рекс, назад,» — скомандовал я.
Немец рухнул, еще дергаясь, но Ярченко уже был рядом с ним. И дерганья прекратились.
Бояринцев встал, морщась, растирая грудь рукой.
— Ты как? — спросил Никонов.
— Нормально, — твердо ответил тот.
Труп оттащили в сторону, спрятали за елями. Потом найдут, конечно, но это уже не важно. «Парабеллум» забрали. Пригодится.
— По этой тропе, — скомандовал сержант. — Там вагоны отстаиваются, можно проскользнуть незаметно… Крылов, Веревкин! Ну вот и вы в главных ролях. Надо справиться.
— Сделаем, — сказал я, чувствуя, как Рекс без всяких напоминаний «подключился» ко мне плотно. Работаем.
Минут через десять мы были близ отстойника, где стоят в резерве вагоны. Отсюда в самом деле можно проникнуть на станцию незаметно, однако в темноте сделать это было надежнее. А главное — необходимо дождаться ожидаемого эшелона. Очевидно, он являет собой стратегический резерв вермахта.
И мы вынуждены были еще померзнуть в зарослях. Лучше всего был Рексу: его пушистая природная шуба грела куда лучше, чем наше обмундирование.
Впрочем, ожидать долго не пришлось. Стемнело быстро.
— Ну, пора, — велел Никонов. — Лаврентьев!
— Я.
— Дай Крылову свой автомат.
Приказ наверняка пришелся Лаврентьеву не по душе, но это приказ. Разведчик беспрекословно снял трофейный МП-38, отдал мне. Взял карабин. Веревкин остался со своей «мосинкой».
Пошли. Рекс остался с ребятами, но «режим кентавра» работал безупречно. Связь, энергетическая поддержка — все как надо.
У деревянного домика — сарайчика для хранения инструментов — остановились.
— Осмотримся, — шепнул я.
— Да, — шепот Веревкина.
«Рекс, что скажешь?»
«Как будто в норме, хозяин».
Я вник в обстановку. Вслушался нашим совместным слухом, прочувствовал все совместным чутьем. Безошибочно понял: отсюда плохо контролировать ситуацию.
— Эй, Серафим, — шепнул я. — Будь тут. Я быстро смотаюсь, проверю.
— Хорошо, — отшепнул он. — Жду.
Я двинул вправо. Состав был длинный, обходить неразумно. Я нырнул под вагон. Здесь сильно несло креозотом, и то ли керосином, то ли солярой — но ничего. Терпимо.
«Рекс?»
«Нормально, хозяин. Только…»
Тут пес как будто запнулся.
«Что — только?»
«Только Веревкин… Мне отсюда не видно. Но, по-моему, он сбежал».
Меня это как обухом по голове хлопнуло.
«Как сбежал⁈»
В одно мгновенье я вынырнул обратно.