Страница 64 из 76
Взревел мотор, машина рванула вперед. На холодном моторе, конечно, так делать не рекомендуется, но нам-то авто нужно было часа на два-три, а дальше — черт с ним.
Бояринцев погнал как мог быстро, но аккуратно — чтобы и холодный двигатель не захлебнулся, но и чтобы оторваться по максимуму. Я услышал, как под колесами прогрохотали доски какого-то моста. Не знаю, спохватились ли немцы, стреляли нам вдогон, пытались преследовать… Может, и пытались, но я ничего не увидел, не услыхал. Мотор прогрелся, теперь Бояринцев гнал, не щадя движка и ходовой части.
Нас в кузове нещадно мотало. Я обхватил Рекса, придерживал его, не забыв поощрить:
«Ты молодец! Просто молодец. Настоящий разведчик-диверсант».
«Я старался, хозяин».
«Вижу. Теперь ты точно заслужил авторитет».
Разведчик Лаврентьев как будто подслушал наш мысленный диалог:
— А пес-то у тебя на самом деле того… Ученый!
— Я и учил, — со скромной гордостью заявил я.
— Он впрямь как будто соображает.
Мы с Рексом, не сговариваясь, мысленно рассмеялись.
«Хозяин, он не может представить пса, который умеет думать…»
«Ну и неважно. Главное, мы представляем. И делаем свое дело».
Лаврентьев и Тимохин заговорили о возможностях животных, собак в частности. Они не спорили, а вспоминали случаи из жизни, служебной практики, подтверждавшие собачьи смекалку, преданность и прочие позитивы.
Рекс, слушая все это, махнул хвостом, задев меня по ноге:
«Все правильно говорят. Но полностью всего не знают…»
Я дружески потрепал его по загривку:
«И не поверят, если попробуешь рассказать…»
Наговорившись, бойцы умолкли. Несмотря на качку, попытались задремать. Ярченко тоже. Получалось это у них не очень. А вот Веревкин и того не попробовал. С унылым лицом мотался из стороны в сторону, но упорно смотрел перед собой. Я это видел по блеску глаз. Какую думу думал — неведомо.
Мне тоже подумалось, что неплохо было бы вздремнуть:
«Рекс, как считаешь?»
«Думаю, не получится. Но давай попробуем. Вместе у нас это должно получиться».
И мы погрузились в обоюдную целебную дрему, вызывающую приток энергии. Даже вроде бы как тепловое облако окутало нас обоих — приятно на морозе-то. Не ахти какая стужа, но порядка минус десяти есть.
Так ехали, ехали. Время для нас с Рексом пронеслось быстро. Я приоткрыл глаза, скосился вправо — стало светать. И вскоре рассвело совсем. Машина круто повернула вправо, подпрыгнула на ухабе, остановилась. Хлопнула дверца кабины.
— Вылезай! — команда Никонова.
Перемахнув через борт, я огляделся: опушка, лес, дорога. Вдали видна линия электропередач.
Сержант обрисовал ситуацию:
— Мы находимся немного восточнее Пскова. На карте показывать не стану, некогда. Станция Торошино — севернее. Вот так если через лес пройти, через несколько часов должны выйти. Переход непростой. Машину надо отогнать. Все лучше, если наши следы обнаружатся не от нее. Бояринцев, твоя задача.
— Там, дальше, пригорок, — усмехнулся наш шофер. — Снега почти нет. Так я оттуда.
— Давай, — согласился Никонов. — Нагонишь. А мы — вперед.
И тут он посмотрел на Рекса. Скупо обронил:
— Молодец пес. Беру свои слова обратно.
«Принято,» — с юмором отсигналил мне Рекс. Я лишь улыбнулся.
Бояринцев полез в кабину, а мы устремились вперед.
Ходьба по зимнему лесу — то еще упражнение. Я вспомнил наш разговор с Пашковым про нормы ГТО. Вот тут три таких нормы.
Снегу здесь почему-то было побольше, чем в нашем «партизанском» лесу. Стало быть, идти труднее. Но мы с Рексом включили режим кентавра, поддержали друг друга. Между прочим, у нас это теперь получалось почти автоматически.
Ну и разведчики шли неплохо. А вот Веревкин начал сдавать. Что и понятно — он же не спецназовец. Пришлось разгрузить его, часть ноши взвалить на себя. Физиономия взрывника, и без того кислая, стала совсем плачевной.
Никонов решил проблему просто.
— Веревкин, — сказал он. — Здесь не родной колхоз, никто с тобой нянчиться не станет. Усвоил?
— А чего, в колхозе нянчатся, что ли?..
— Не знаю, я городской. В колхозе не жил. Но скажу так: будешь отставать, придется тебя пристрелить.
— За что, товарищ сержант? — заныл ангельский тезка.
— За плохую физическую подготовку, — невозмутимо разъяснил начальник. — Поэтому собери все силы в кулак и шагай.
Подействовало. Подтянулся.
Миновал полдень, короткий полузимний день начал меркнуть, когда обозначилась близость железнодорожного узла: паровозные гудки, стук стальных колес, запах горелых угля и дров. Все это делалось слышнее и отчетливее.
И вот мы вышли на тропинку. Явно прохоженную, протоптанную давно. Ходили тут во все времена года.
Я сразу подумал, что эта тропа привязана к станции. Никонов, видно, сообразил то же самое.
— Вот что, — сказал он. — Тут есть шанс взять «языка». Давайте-ка маскироваться. Если какой фриц пойдет — будем брать. Работаем.
И мы скрылись в ближних еловых зарослях. Я шепнул Никонову:
— Товарищ сержант, мы снова можем Рекса задействовать.
— Подумаем, — ответил он.
На наше счастье, ждать пришлось недолго. Мы с Рексом вошли в привычный рабочий режим — и вскоре услышали торопливые, скрипучие по снегу шаги.
Рекс умело сделал «стойку».
— Идет, — чуть слышно произнес я.
Уже заметно смеркалось. В тусклом свете показался молодой немецкий офицер. В шинели, фуражке, шикарных хромовых сапогах. Все это было мало приспособлено под зиму, он спешил, ежась, на бегу растирая уши перчатками. Шинель стянута ремнями с кобурой.
Я вопросительно глянул на Никонова. Тот молча кивнул.
«Работаем?» — спросил Рекс, и я ощутил, как по его телу прошла дрожь азарта.
«Да!» — подтвердил я, хлопнув пса по холке.
Так же бесшумно Рекс точно выстрелил из засады, бросился вдогон за немцем, словно летя над снегом. Но тот, зараза, все-таки услышал. Либо почуял что-то.
Он обернулся, глаза его округлились — увидал невесть откуда взявшегося, как собака Баскервилей, пса. И мгновенно выдернул из кобуры «Парабеллум».