Страница 63 из 76
Ну и ладно — решил я. Серафим, так Серафим.
— Готов, херувим? — беззлобно понизил я его в ангельском чине. Но он, видно, этого не понял.
— Готов…
«Рекс, бывай! Скоро увидимся».
«Давай, хозяин! Я всегда буду стараться с тобой быть. Всегда. Каждую минуту. Как получится, но изо всех сил!»
«Верю, брат. Я тоже. Ну, жди, я пошел. Долгие проводы ни к чему. А связь будем держать по возможности».
И мы с Веревкиным пошли, таща взрывное оборудование. Сбор как всегда — у медпункта. Бодрствовал и доктор Тарасов, давал наставления и снабжал препаратами:
— Обезболивающее… А вот это таблетки для бодрости, — он вручил Никонову какую-то трубочку. — Но это на крайний случай. Совсем на крайний.
— Трофейные? — спросил Никонов, разглядывая упаковку. — Что, марафет какой-то?
— Ну… — замялся медик, — в известной мере. Но если не злоупотреблять, то ничего. А бодрость духа поднимет. Но повторю: на самый крайний случай. Немцы уже лет пять как это делают. Фирма «Теммлер Верке».
— Ладно, — Никонов огляделся. — Все в сборе? Проверить снаряжение!
Проверили. Все на месте. Взрывные материалы, оружие, продукты, медикаменты.
— Вперед.
«Рекс,» — позвал я.
«На связи, хозяин».
Пошли. Семь человек. Никонов — старший. Бойцы Тимохин, Ярченко, Лаврентьев, Бояринцев. И мы с Веревкиным.
— Крылов, — как бы полушутя заметил Никонов, — ты в лесу в своей стихии. Пойдешь в авангарде?
— Как прикажете. Только какой курс?
— Северо-северо-запад.
Кентавр здесь еще работал. Посыл Рекса, обострявший мои чувства, позволявший ориентироваться в темноте, вел меня уверенно, а за мной и остальных. Хотя…
Хотя я чувствовал, как с расстоянием связь слабела. И это было так грустно — как бывает, когда надолго покидаешь родной дом. Но что же делать…
И вдруг я ощутил мощный внутренний всплеск. Кентавр встрепенулся.
В первый миг я не понял, но тут же сообразил: моя эмоция сорвала Рекса с места. Он не выдержал. Бросился вдогонку.
«Хозяин! Я с тобой. Не оставлю тебя!»
Я даже не успел выругать его. Теперь уж ничего не поделать. И прятаться нет смысла.
Рекс летел через темный лес стрелой — все видя, все замечая, все слыша. Он нагонял нас стремительно, а я грешным делом чуть замедлил темп движения.
Вдруг один из бойцов — Ярченко вроде бы — насторожился:
— Командир. Звук сзади. Кто-то бежит.
На что был ко всему готов Никонов, но и он удивился:
— Да кто… — и осекся, потому что сам услыхал.
Я вмиг вмешался:
— Ребята, это пес мой, должно быть. Рекс. Не выдержал.
Никонов матюкнулся:
— Да это что за цирк шапито⁈ Гони его, своего пса, к чертовой матери.
— Товарищ сержант госбезопасности, — заговорил я официальным языком, — разрешите доложить…
И так убедительно, даже страстно сумел объяснить, что Рекс — пес совершенно особенный, что он нам пригодится, что он на вес золота… — что командир группы проникся моим красноречием. А может, и вправду подумал, что хорошая служебная собака в рейде только в плюс.
Словом, не знаю, что там сомкнулось-включилось в голове у него, но без большой охоты он все же сказал:
— Ладно. Под твою ответственность. Но смотри, станет помехой — придется пристрелить.
«Хозяин, зачем он так говорит?» — огорчился Рекс.
«Война, Рекс. Не шутки. Но мы помехой не станем».
«Конечно».
— Ладно, — сказал Никонов. — Раз уж остановились, слушай мою команду.
И раскрыл суть задания.
Нам необходимо вывести из строя железнодорожную станцию Торошино. Это километров тридцать северо-восточнее Пскова. Если сделаем это, парализуем логистику противника надолго. Задание сложное, но не менее сложно добраться туда. Расстояние большое.
Сержант поделился оперативной информацией:
— По агентурным сведениям, в Тимошкино расположилась немецкая автоколонна. Наша задача: угнать один грузовик. Проселочными дорогами выйти на Торошино. Пока темно, должны успеть. Не разглядят. Главное — завладеть машиной. Вперед!
Вскоре были в Тимошкино. Заснеженная деревня спала, а на окраине, у бывших колхозных конюшен, стояли пять грузовых машин с тентованными кузовами. Два здоровых «Мерседеса» L-4500 и три «Блитца» поменьше. И прохаживался, ежась от мороза, часовой с поднятым воротом шинели, с каким-то самодельным тюрбаном на башке. Униформа вермахта не предполагала нормальных зимних головных уборов — необъяснимое легкомыслие при планах воевать с Россией.
— Товарищ сержант, — шепнул я. — Рекс его уберет. Тот даже не пикнет.
— Кого? — странным тоном спросил Никонов. — Часового?
— Да, — и беззвучно велел:
«Рекс, сюда!»
Пес мгновенно оказался рядом:
«Я здесь».
Командир группы все еще недоумевал. Похоже, он все не мог поверить в возможности нашей овчарки.
«Я сейчас скомандую,» — предупредил я.
«Понял, хозяин».
— Взять, Рекс, — едва слышно сказал я и хлопнул пса по холке.
Тот рванул, как выстрел. По дуге зашел на немца сзади. Несся бесшумно, точно призрак, прямо летя над снежной целиной. Зрелище, завораживающее свирепой красотой.
Пес прыгнул почти на голову врага — и клыками полоснул ему шею слева.
Немец взмахнул руками, упал, вскочил — но на колени, подняться дальше, видать, не смог. Схватился левой рукой за шею.
Из рваной раны между пальцами хлестнул фонтан крови, в ночи, на белом снегу показавшейся черной, как нефть. Не знаю, распорол ли ему Рекс вместе с артерией и голосовые связки — но он дергался и силился встать молча.
И Никонов рванул вперед молча. И мы все вслед за ним.
В его руке блеснуло лезвие.
Нож разведчика. НР-40. Со свирепой силой сержант ударил врага в шею, точно под затылок. Мощное лезвие перерубило позвоночный столб. Немец упал ничком, так не издав ни звука.
— Бояринцев! — обернувшись, яростным шепотом велел сержант. — Проверь машины. Лучше «Блитц». Запустим?
Боец сунулся в кабину одного «Опеля», под рулевую колонку. Должно быть, выдернул провода зажигания, чтобы замкнуть накоротко.
— Есть искра! — столь же отчаянным шепотом-криком отозвался он.
И мы по команде Никонова принялись выводить из строя прочие грузовики. Лезли под капоты, беспощадно выдирали провода из свеч, из трамблеров, обрывали все шланги, что можно было оборвать. Бросились к «Опелю» — Бояринцев и Никонов в кабину, остальные в кузов. Я подсадил Рекса. Туда же кинули карабин погибшего немца — кто знает, где и как это может пригодиться.