Страница 62 из 76
Глава 21
Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: есть указание сверху.
Денисов покосился на Пашкова:
— Вы, товарищ командир, как человек военный, лучше изложите…
Тот не стал впустую скромничать:
— Хорошо. Смотрите, товарищи. Нам дано очень ответственное задание. Необходимо вывести из строя целую железнодорожную станцию. Какую именно — пока о том умолчу. Скажу, что это не близко. Но это другой вопрос. На первом месте сейчас вопрос технический. Вся та взрывная техника, что у нас есть — мы сможем с ней взорвать станцию? Не самую большую. Но и не маленькую. Не спешите с ответом, — предупредил он. — Подумайте.
Михалыч добросовестно задумался.
— Ну, допустим, да, — изрек, наконец, он. — Взрыватели замедленного действия имеются. Они-то сработают. Но чтобы их быстро установить, включить, быстро скрыться, и чтобы никто при этом не заметил… Это сложно.
— Но возможно? — с напором спросил Пашков.
— Если быстро все сделать…
— Значит, мы сделать обязаны, — заключил старший лейтенант. — Как можно быстрее. Готовьте оборудование.
Почти весь день наша команда: Михалыч, я, Веревкин — занимались проверкой и снаряжением мин, взрывателей, рюкзаков, их креплений — все понимали, что тащить придется изрядный груз, и неизвестно на какое расстояние. И что в целом задача не просто сложная, а сверхсложная. И что ее надо решить. Без вариантов, без оговорок. Решить или умереть. Тогда оправдают. С мертвых спроса нет.
Но я никак не собирался становиться мертвым. Я сознавал, что даже не подступился к своей главной задаче здесь. Что все происходящее, включая подрыв станции — это все необходимо, но всего лишь приближение к тому, ради чего я здесь.
Ближе к вечеру к нам в землянку неожиданно нагрянул Пашков. Придирчиво осмотрел результаты наших приготовлений. Остался доволен, хотя вида и не подал. Но я заметил.
— Ладно, — сказал старший начальник. — По делу: выход завтра до рассвета. Тогда узнаете маршрут и цель задания. Сейчас отдыхать.
И сделал крохотную паузу перед тем, как сказать:
— Пойдут Крылов и Веревкин.
Что вызвало волну — нет, даже взрыв возмущения Михалыча:
— Как⁈ Я не понял. Это что же мне опять отсиживаться? Это почему, допустим⁈
— Вы слишком ценный кадр, Воронов, — невозмутимо заметил старший лейтенант. — Мы пока не можем вами рисковать.
Классическая «лесть оппоненту» — прием, известный со времен античных ораторов. Но Михалыча это не утешило.
— Ага… Настолько ценный, что его не используют! — бунтовал он. — Держут под замком, так, что ли? В бабкином сундуке. Тогда где тут смысл-то⁈
Логика в словах старшего минера, бесспорно, была. Однако и у командира свой резон имелся. Правда, он его не раскрывал.
Но я угадал.
Если старшим группы назначен Никонов — а это наверняка так — то он, должно быть, категорически заявил, что в качестве минера с ним отправится Крылов. Дальнейшие же умозаключения совсем простые: отпускать обоих надежных спецов нельзя, а Веревкин пусть идет вторым номером на подхвате. Заодно посмотрим, чего он стоит.
— На ваш век войны хватит, Воронов, — внушительно говорил Пашков, — не сомневайтесь даже. А пока так. Приказы не обсуждаются — понимаете, надеюсь?
— Чего ж тут не понять…
— Вот так. И вообще, бросайте эту вольницу: хочу, не хочу… Мы регулярная часть Красной армии. Специфическая, да. С особыми задачами. Но дисциплина и субординация такие же, как везде. Все ясно?
— Так точно…
— Выполнять. Отбой! Крылов, Веревкин — подъем в четыре ноль-ноль.
Я давно уже ощущал беспокойный ропот Рекса, но осадил его командой:
«Тихо, брат. Чуть позже».
Ему я соорудил вполне уютный шалашик из хвойных ветвей, с хвойной же подстилкой. Для пса — в самый раз. Там он и обретался, и мы с ним постоянно беседовали вечерами: я в землянке, он в шалаше — на разные интересные темы.
А сейчас я вмиг прикинул: Никонов ведь настоял на том, чтобы в рейд шел я — потому, что он, не зная того, имел дело не просто с Крыловым, а с «кентавром». Нашей с Рексом боевой био-машиной. А завтра мне предстояло идти одному.
Теперь же надо было объяснить это своему другу.
«Рекс, дружище… Ты же понял: в этот рейд нам двоим нельзя».
Пауза. Но вот здравый ответ:
«Да, хозяин. Конечно, понимаю. Но я постараюсь и отсюда быть с тобой на связи. Чтобы наш кентавр работал».
У меня аж потеплело в сердце. Я бы даже сказал — розы там расцвели.
«Давай попробуем, — согласился я. — Эксперимент».
«Эксперимент… — подумал Рекс, — это проверка?»
«В том числе».
Точность формулировок — для меня святое. Не могу я соглашаться с шаткими истинами.
«То есть, это не совсем одно и то же?»
«Именно так. Эксперимент — больше, чем проверка…»
И постарался донести до пса тонкости понятий. Рекс — молодец, конечно, он все хватал на лету, все понимал:
«Ясно. Значит, проведем эксперимент».
«Да».
Рекс мысленно поворчал. И молвил:
«Хозяин, мне Веревкин не нравится».
«Почему?»
«Темный он какой-то. Закрытый. И как будто боится чего-то».
Я мысленно нахмурился. Чутью Рекса я доверял абсолютно.
«Учту, — сказал я. — Буду за ним приглядывать. Все, брат, спать».
«Спокойной ночи, хозяин».
Сон нашего кентавра — тоже феномен. Мы взаимно погружали друг друга в очень глубокий, целебный сон, прибавляющий нам сил. Оба впитывали энергию природы. Родного русского леса. Правда, чем прочнее наступала зима, тем труднее было это сделать — но все же прилив сил был. Через четыре-пять часов такого сна я вскакивал заряженный по «не могу», чувствуя, что готов согнуть весь мир в дугу.
Ну и сейчас в четыре утра проснулся бодрый, ясный, услыхал от Рекса:
«Доброе утро, хозяин!» — ответил тем же. Растолкал Веревкина:
— Вставайте, граф, вас ждут великие дела!
Залихватская бодрость распирала меня, хотелось шутить, даже дурачиться.
— Слушай, — внезапно осенился я, — а как тебя зовут?
Веревкин был настолько невзрачный тип, что мне до сих пор не поинтересовался его именем. А может, он и говорил, да я забыл.
— Меня-то? — он вяло собирался, никак не отреагировав на «графа». — Серафим.
— Шестикрылый?
— Чего?..
— Нет, ничего. Имя, говорю, красивое.
— Да у нас пол-деревни такие. Януарий, да Гермоген, да Каллистрат…
Староверы какие-нибудь — подумал я, но вникать не стал. Спросил Рекса:
«Не врет, как считаешь?»
«Не похоже».