Страница 61 из 76
— Постараюсь оправдать доверие, — сказал я.
На этом разговор закончился. Но я не сомневался, что меня ждет продолжение.
Впрочем, покуда дни пошли-побежали без него.
Бывших пленных тщательно проверили — точно рентгеном просветили. И обнаружили одного минера-профессионала. Некто рядовой Веревкин. Тихий, неказистый, несколько унылый мужичок лет тридцати родом из какого-то уральского зажопья. Тем не менее, взрывное дело он знал хорошо. Мы с Михалычем успели убедиться в этом — естественно, что Веревкина зачислили в наше подразделение.
— Ну, допустим, соображает-то он не худо… — рассуждал вслух наш главный спец.
Но мне казалось, что чего-то ему в Веревкине не нравится. Да, впрочем, и понятно: при всем своем умении не боец тот. Не солдат. Да вообще не мужик. Трудно представить, чтобы нормальная женщина или девушка могла обратить внимание на такую амебу.
Но здесь уж выбирать не приходится. Кого Бог послал, того послал.
Естественно, что главнейшими заботами нашего руководства стали добыча провианта, теплой одежды, обуви и топлива на зиму. Последнее может показаться странным: лес кругом, руби, пили — вот тебе и поленья. Однако, все не так просто. Поленья надо высушить, что в первобытных наших условиях почти нереально. А чтобы сырую древесину в печи разжечь — семь потов с тебя сойдет, и то не факт, что разгорится.
Как мы решили сумму этих проблем? Да тут один только выход и есть: поддержка местного населения. Устанавливали контакт с ближайшими деревнями, рискуя напороться на фрицев, полицаев, просто изменников. Тем не менее, дело шло. В одном селе назначенный немцами староста оказался самым верным патриотом. Статный седобородый старик чрезвычайно представительного вида: всегда опрятный, с роскошной, ухоженной серебряной бородой. Он сам предложил нам своеобразную систему «передаточных станций». Суть в следующем.
Его крестьяне ходили в лес, не вызывая у оккупантов и пособников ни малейших подозрений. Понятно: кто поохотиться, кто пошишковать, кто по грибы. На самом же деле они носили продукты, теплую одежду и дрова. Не так много, но уж как получалось. Оставляли в заранее оговоренных укромных местах, где потом все забирали наши «хозяйственные команды». А кроме того, староста, разумеется, стал очень ценным агентом. По роду службы он какой-никакой информацией владел.
Разумеется, не одной этой деревней и не одним старостой ограничивались наши вылазки. Мы наведывались в разные населенные пункты. Где встречали нас сочувственно. Помогали от души.
Русское крестьянство могло по-разному относиться к Советской власти. Большинство либо искренне поддерживало, либо относилось ровно: один черт, то ли барин сидит в поместье, то ли свой брат в сельсовете. Пусть даже он и нос дерет вверх: вылез из грязи в князи, надулся от важности, как бычий пузырь. Хрен с ним, пусть дерет, пусть дуется. Мое дело пахать, снимать урожай, зарабатывать деньги или трудодни. И чтобы семья была надежная. Все!
То есть, большинство было лояльно. Была и «скрытая контра», не без этого. Но немцев — чужаков, нечисть, незвано припершуюся на русскую землю — возненавидели почти все. Так что материальная база у нас какая-никакая, да получалась.
Мы с Рексом не раз участвовали в подобных экспедициях, шлифуя наше взаимопонимание. А лучше сказать — синергию, слияние в единое целое в боевых условиях. Я в шутку назвал наш бойцовский союз «кентавром» — конечно, пришлось Рексу объяснить смысл слова. Не стал врастать в прямой перевод с греческого, что было бы слишком мудрено. Лишь описал внешность этих существ.
«Сказка, понятное дело, — предупредил я. — Но у нас с тобой тоже близко к сказке получается. Иван Царевич и Серый волк».
Может, и зря я это брякнул, потому что Рекс немедля заинтересовался. Пришлось объяснять и этих героев.
Он выслушал внимательно, после чего по-собачьи вздохнул:
«Да, интересно. Только знаешь, хозяин… Волк он все же волк».
«Ты не любишь волков?»
«Не то, чтобы не любишь. Тут другое. Они, конечно, нам родня… Да вообще-то одно и то же. Но мы с ними как бы по две разные стороны…»
При всей продвинутости Рексу было пока трудновато выразить столь сложные темы. А мне, конечно, стало интересно. И выпытал я то, что у собак и волков взаимоотношения примерно как у бледнолицых и индейцев времен Фенимора Купера. С известными поправками, понятно.
«Ладно, — сказал я. — У нас своя сказка, верно? Егор и Рекс».
«Да, хозяин».
Время шло, предзимье превратилось в настоящую зиму: с морозами, снегами, льдами и метелями. Настал ноябрь.
В первые его дни меня и Михалыча срочно вызвали к руководству.
В хорошо натопленной землянке нас встретили Пашков и Денисов.
— Входите, — сказал комиссар. — Есть разговор.