Страница 5 из 76
А потом память услужливо подбросила другое. «Псковское подполье»: Александра Яковлева на улице Гоголя, дом 11, а с ней еще Клавдия Иванова, Ольга Морозова. Другая подпольная группа на улице Школьной, дом 33… Но кто входил в последнюю, не вспомнил.
Вполне возможно, эти люди сейчас уже начинают работать.
И где-то здесь, в этих же лесах, должен был отряд «Ястреб», о котором мне рассказывала бабушка Катя. Ведь ее судьба была с ним неразрывно связана. А еще я знал, что в апреле 1942 года из-за предателя внутри отряда, он будет полностью уничтожен. Кто предатель, я не знаю.
Но теперь постараюсь выяснить. До апреля, слава Богу, время еще есть.
Я остановился, давая бабе Нюре передохнуть, и посмотрел на Катю, которая, зацепившись за мою руку, чуть не падала от усталости.
* * *
В лесу стало темно и прохладно. Катя на моих руках тяжелела с каждой минутой, но я не решался ее отпустить. Рекс бежал впереди, мелькал между стволами.
«Хозяин, — донесся его мысленный голос. — Здесь никого. Тихо.»
«Хорошо. Иди дальше, разведывай», — мысленно ответил я. — Но далеко не отходи'.
Мы углубились в чащу. Я старался запоминать ориентиры — кривую сосну, огромный валун, покрытый лишайником, — но в полутьме все вокруг казалось примерно одинаковым.
— Егорка! — задыхаясь, позвала сзади баба Нюра. — Дай передохнуть малость. Долго так не сдюжу!
Я остановился у того самого валуна. Он был размером с небольшой автомобиль и давал хоть какую-то иллюзию укрытия.
— Ладно. Только ненадолго.
Я опустил Катю на землю. Она тут же прижалась к моей ноге, словно боялась, что я исчезну. Баба Нюра тяжело опустилась на мох, поставив узелок рядом.
— Водицы дай испить, — попросила она, и я протянул ей флягу.
Она отпила немного, потом дала Кате. Девочка пила жадно, со всхлипами.
— Потерпи, рыбка, потерпи, — устало гладила ее по голове баба Нюра.
Я в это время осматривался. Лес был густой, старый. Стволы сосен уходили в небо, их вершины терялись в наступающих сумерках. Идеальное место, чтобы спрятаться. И идеальное — для засады.
«Рекс, кругом чисто?»
«Чисто. Пахнет зверем. Лесным. Не чужим.»
От этого стало чуть спокойнее. Я прислонился спиной к прохладному камню и впервые за долгие часы попытался расслабиться. Рука сама потянулась погладить Рекса, который тут же уткнулся мне в ладонь мокрым носом.
«Молодец, — мысленно похвалил я его. — Без тебя мы бы не справились».
В ответ донеслось чувство радости и преданности.
— Егор, — снова заговорила баба Нюра. Ее голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Теперь скажи. По-хорошему. Откуда ты про немцев знал?
Лгать ей не хотелось. Но и говорить правду — значило сойти в ее глазах за умалишенного.
— Не знаю, бабушка, честно, — сказал я, глядя в темнеющий лес. — Просто… вдруг в голове стало ясно. Как будто кто-то шепнул.
— Шепнул… — протянула она задумчиво. — Бывает такое. Особенно с теми, кто на волосок от смерти прошел. Ангел-хранитель, может, подсказывает. Или… — она замолчала, потом покачала головой. — Ладно. Не нам, грешным, гадать. Главное — живые. А ты совсем переменился, Егорка. Не по годам серьезный стал.
— Война, бабушка, — уклонился я от ответа.
— Это уж точно, — вздохнула она и замолчала.
Мы сидели в тишине и сумерках, прислушиваясь к лесу. Пахло смолой. Где-то вдали ухал филин, скрипели ветки. После грохота моторов и автоматных очередей эти звуки казались неестественно мирными.
— Холодно, — прошептала Катя, ежась.
Я тут же вспомнил про узел и развернул его. Там действительно была теплая стеганка и тот самый тулуп — потертый, но крепкий.
— Надень, — сказал я Кате, помогая ей засунуть руки в рукава. Она утонула в нем с головой, но дрожать перестала.
— А ты, Егорка, может, тоже оденешься? Похолодало-то как! Уже и осень на носу.
— Потом, баб Нюр, — отмахнулся я. — Сейчас не до того.
Я снова посмотрел на небо, пытаясь сориентироваться по звездам, которых еще не было видно. Нужно было найти воду и более надежное укрытие. Сидеть на открытом месте, даже в лесу, было опасно.
«Рекс, — мысленно позвал я пса. — Ищи воду. Ручей или озеро».
Пес тут же вскочил, вильнул хвостом и скрылся в чаще.
— Куда он? — испуганно спросила Катя, высунув из тулупа розовое личико.
— Воду ищет, — успокоил я ее. — Скоро вернется.
Мы ждали. Я вслушивался в каждый шорох, но лес молчал. И вдруг…
«Хозяин! — мысленный крик Рекса прозвучал громко и отчетливо, заставив меня вздрогнуть. — Идут! Чужие! Два! С той стороны!» — И тут же, как эхо, донесся далекий, но четкий лай другой собаки.
Я вскочил, сжимая рукоять ножа.
— Тихо! — резко прошипел я бабе Нюре и Кате. — Ни звука.
Они замерли, вжавшись в камень. Из чащи, метров за триста, донеслись грубые голоса и снова лай. Немцы с собакой-ищейкой шли по нашим следам.
Лай становился все ближе. Не беспорядочно-брехливый, что у деревенских шавок, а низкий, настойчивый — служебной овчарки, взявшей след. А место у валуна, где мы засели, просматривается хорошо. Хоть бы и в темноте. А фонари у этих гадов наверняка имеются.
«Не можем бежать, — мысленно подумал я, быстро оценивая ситуацию. — Катя выдохлась, бабушка тоже, фрицы нас услышат и быстро догонят».
«Что делать?» — прилетел вопрос от Рекса.
В голове всплывала обрывчатая информация из прошлой жизни: как сбить со следа собаку… Вода… Перец… Но у нас ничего этого не было, только…
Только Рекс. Вся надежда на него.
Я мысленно представил: его рывок вправо, в ельник, громкий лай, отход, снова лай — уводящий немцев прочь от этого валуна.
И приказал: «Уведи их отсюда».
«Понял!» — пришел ответ от пса.
И через секунду до нас донесся его громкий лай — совсем не тот, что был в нашей мысленной связи, а настоящий, звенящий и яростный.
Голоса впереди замолкли, потом один из них резко крикнул:
— Hier!
Лай чужой собаки на мгновение стих, потом возобновился с новой силой, но теперь он был направлен в сторону Рекса.
«Идут за мной! — передал Рекс, в его „голосе“ слышалось напряжение и азарт погони, — Двое и собака. Быстро идут!».
Я схватил Катю на руки и рванул в сторону, противоположную той, куда умчался Рекс.
— Бежим! — прошипел я бабе Нюре.
Та, не задавая вопросов, подхватила свой узел и бросилась за мной, тяжело дыша. Мы бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и хватая ртами воздух. Сзади, все дальше, доносился лай двух собак — один гнал, другой убегал.