Страница 39 из 76
— Он самый. И не один, как видишь. С боевыми товарищами. А ты чего так испугался? Рыбоохраны теперь нету.
— Я? Да нет, наоборот. Чего мне пугаться? Вы же партизаны теперь? Свои, советские… Так я рад!
Воронов скептически хмыкнул, и я его понял. Что-то радости не видно.
— Ну, рад-не рад, а в дом веди. Потолковать надо.
— В дом? Ну да, заходите, заходите…
«Плохой, — проворчал свое Рекс. — Плохой человек…»
Мы прошли мимо перекошенной калитки. Увидев собаку, браконьер вздрогнул. А я подумал, что неприязнь Рекса должна быть вызвана какой-то его глубинной памятью, невидимыми нитями связывающей пса со всем животным миром. Браконьер для него — убийца.
Прошли в дом. Когда входили, я заметил, что из-под грязной заношенной кепки по виску Парамонова потекла струйка пота.
Нет, что-то здесь не так. Он боится чересчур сильно. Просто от неожиданности так не бывает.
И когда мы вошли в нищенскую избу — как будто здесь обитала коммуна хиппи или того хуже — я не упустил, как горе-хозяин украдкой метнул взгляд на вешалку слева от двери.
Ну, вешалка — это громко сказано. Несколько разномастных гвоздей, вбитых вкривь и вкось. На них висели ватник, драный тулуп, еще какая-то немыслимая хрень, которой нет названия. Вот на все это богатство воровато зыркнул Прошка.
Ребята, зайдя, озирались зачем-то, Рекс подергивал носом — запах тут был под стать интерьеру. Кислый, затхлый, поганый.
«Плохо, — ловил я от Рекса, — плохо здесь…»
Василий Михайлович заговорил:
— Ну, Прохор, ты понимаешь: мы к тебе не просто так. По делу…
А я шагнул к «гардеробу».
Тулуп. Ватник. Ничего особенного. Шевельнул ватник. Во внутреннем кармане мелькнуло что-то белое.
Я потянул это — полоска ткани шириной с дециметр. Развернул. На грязно-белом фоне была грубовато-трафаретная надпись:
Polizei.
Вот так Рекс. Вот так угадал гнилую натуру подонка.
Я молча показал повязку Воронову. И швырнул ее на стол.
Лицо Парамонова при этом побелело-не побелело — из-за грязи и щетины оно приобрело какой-то загробный оттенок.
Немая сцена. Наконец, Василий Михайлович уничтожающе протянул:
— Ах, во-от оно что… Вот, значит, как? Ясно.
И снял карабин с предохранителя.
Предатель затрясся:
— Василий Михалыч, не губи… Не виноват, заставили… Сказали — или вступай в полицию ихнюю, или убьем. Я… Я что хочешь сделаю, но не губи!
Михалыч, похоже, мгновенно прогнал в голове пару умозаключений.
— Что хочешь, говоришь? Ладно. Допустим. Динамит есть?
— Е… есть. Хотел рыбку на озере…
— Давай сюда.
Запас взрывчатых веществ у браконьера оказался удивительно большим. Причем были даже немецкие тротиловые шашки — то ли свистнул, то ли купил у каких-то ворюг из вермахта. Фрицы барыжили военным имуществом налево и направо, несмотря на страх наказания. Жажда наживы была сильнее.
— Так, — произнес Воронов, закончив реквизицию. — Ну что будем делать с этим выродком?
— Михалыч, — забормотал Прохор, — не губи, прошу… Что хошь сделаю…
Тут меня озарило.
— Василий Михайлович! Если на все готов, пусть нашим агентом станет. Расписку пусть напишет. Если будет плохо работать — эту расписку немцам пошлем в фельдкомендатуру. Там его сразу петлей наградят.
Мишка презрительно плюнул на пол:
— Да ну, Михалыч! В расход гада, и дело с концом. Хотите, я шлепну? Рука не дрогнет.
Изменник вновь затрепетал.
Но Воронов уже задумался. Моя идея ему понравилась.
— Ага… — протянул он. Повернулся к Прошке:
— Жить хочешь?
— Михалыч! Да я… я…
— Заякал! Садись, пиши.
Тетрадь и карандаш у Михалыча имелись. Шмыгая носом, предатель кое-как нацарапал расписку. Воронов проинструктировал его: как и какую информацию собирать. И сурово сказал:
— Старый ветряк знаешь? Мельницу?
— Д-да…
— Там будем встречаться.
Договорились о времени встреч.
— Ну, Парамонов, — сказал Воронов на прощанье, — теперь ты живешь, пока мы хотим. Делай так, чтобы мы хотели долго.
И ушли.
Обратный путь был быстрее. Рекс вел нас по следу, удивляя Михалыча:
— Эге, Крылов, а пес-то у тебя — ого-го!
— Ага…
Под вечер были в отряде. Поужинали скудновато — Яков Иваныч строго держал режим экономии — и завалились спать.
Спал я крепко, но вдруг ощутил, что кто-то энергично теребит мне руку. И сразу так и плеснуло в мозг:
«Хозяин! Хозяин! Нехорошо… Нехорошо».
Я так и вскочил:
«Что нехорошо?»
«Там. Там нехорошо…»
Выскочили из землянки. Холодно!
Взволнованный Рекс повел меня за собой. Но в лагере все было тихо, спокойно — что же, черт возьми, нехорошо⁈
— Стой, кто идет, — негромко окликнул знакомый голос.
Это Ваня. Он стоял на посту.
Я вкратце объяснил. Лицо Ивана в лунном полумраке изменилось:
— Там? Знаешь, а я вроде слышал, но подумал — показалось…
— Вперед, Рекс, — сказал я вслух. — Ваня, идем!
И мы припустили в сторону Западного поста. Рекс вильнул влево — и вдруг замер как вкопанный. Шерсть на его загривке встала дыбом.
Спички у меня были. Я их берег, как крупинки золота, но здесь особый случай.
Чиркнул, спичка вспыхнула, и в ее трепетном свете мы увидели труп.