Страница 28 из 76
Глава 10
Ну хоть последнее слово в жизни сказал хорошее.
В тот же миг моя очередь прошила его сверху вниз от шеи до пупка. Он рухнул так, как будто получил подсечку по ногам, после чего мягко завалился на крыльцо.
И тут же выстрел с другой стороны дома. Звон битого стекла.
На крыльцо в панике вылетел другой полицай. Ему хватило одиночного.
Вообще-то у немецких «машиненпистоле» нет отдельного режима одиночного огня. Но темп стрельбы искусственно снижен. Поэтому быстрое и умелое нажатие на спуск дает одиночный выстрел.
Так я и стрельнул. И предатель, поймав пулю, скрючился в три погибели, свалился с крыльца головой вперед.
Тут гулко хлопнул взрыв-пакет Минюка. В открытой двери полыхнула вспышка.
— Партизаны! — истошно взвизгнул кто-то в глубине дома. — Партизаны, с-сука!..
— Вперед! — зычно крикнул Самсонов. — За Родину! За Сталина!
И сам ринулся вперед, обогнав меня.
Там, где первая группа, уже шла отчаянная обоюдная пальба.
Старлей взбежал на крыльцо, а навстречу ему выскочил ошалелый полицай с трехлинейкой с примкнутым штыком. Чем сразу обозначил преимущество — ему сделать разящий выпад было быстрей, чем Самсонову нажать на спуск… Но не дано.
Выстрел сбоку — из башки изменника хлестнул фонтан кровавых брызг, а самого кинуло вправо, и он по инерции улетел через ограду крыльца в траву.
Это Кузьмич стремительно пришел на помощь с другого фланга. Ему так стрельнуть — что сморкнуться. А пуля трехлинейки — такая балда, от которой череп разносит как фанерную коробку.
А Самсонов первым ворвался в дом, врезал куда-то очередью, вызвав пронзительный предсмертный вопль кого-то невидимого мне. Я вбежал следом в полумрак — в доме было почти темно.
Вот тут как-то странно: провал в памяти. Видно, она, память, в режиме стресса начисто выжгла эпизоды схватки в помещении.
Помню, как вбежал, помню, как Самсонов прикладом ППД жестко вломил кому-то в рыло — и прочерк.
И сразу: сижу над связанным человеком, кто-то светит сверху электрическим фонариком, я пытаюсь распутать чертовски тугие узлы и приговариваю:
— Сейчас, сейчас, брат, погоди чуть-чуть…
И Рекс рядом. Взволнованно дышит, язык чуть не до полу висит.
«Ты как здесь? Я что велел⁈»
«Я с тобой, хозяин. Где ты, там и я».
«Ладно, — я мысленно рассмеялся. — Все в порядке с тобой?»
«Да».
Про себя я уже понял, что в норме — не ранен, даже не царапины.
— Руку, — глухо проговорил связанный. — Руку больно, левую…
Я дергал и тянул узел — и все без толку.
— Дай-ка, — сказал голос надо мной, и свет фонаря изменился.
Это был сержант Минюк. Правой рукой держа фонарь, он левую с ножом НА-40 протянул вниз, зацепил лезвием веревку, не сразу, но распорол ее, а дальше пошло легче. Пленник поднялся, сбрасывая с себя остатки пут.
— Растянул, что ли, руку, — глухим голосом произнес он. — Но вывиха, похоже нет…
Все это происходило в маленькой, похожей на чулан комнатке.
К нам заглянул Самсонов:
— Готово? Быстрей, отходим!
— Пошли, — Минюк приятельски хлопнул меня по плечу. — Ты тоже! Как тебя звать-то?
— Илья… — болезненно протянул спасенный.
Это был парень моих лет, может чуть старше — комсомолец, должно быть.
Рекс зацокал когтями по дощатому полу, спеша на выход. Мы следом.
Пехотинцы перед нами проволокли пленного с заломленными за спину руками. Затопали по крыльцу.
— Ребята, я не стрелял, — плаксивым голосом дребезжал тот. — Вообще, я не хотел… Силой заставили, повязку эту паршивую надели. А то, говорят, отца убьем, мать тоже. Я же к вам хотел! Думаю, вот упьются они до усрачки, я к вам и рвану…
— Заткнись, грязь, — неласково ответил один из красноармейцев. — Кто тебя, паскуду, спрашивает? Пошел!
— Ребяты, скорей! — торопил Кузьмич уже со двора.
— У нас потери есть? — спросил я Минюка.
— Ваш убит, — сказал он. — Этот… Серега.
Ах ты, зараза!
Я совсем не знал Сергея, а все равно так горько стало на душе. Конечно, на войне, как на войне, и впереди еще много таких вечных разлук, но эта первая — и оттого, наверное, стала душевной раной…
В целом же картина такая: внезапность нападения полностью себя оправдала. Три немца и три полицая в минусе, одного взяли «языком». Приговоренных спасли. Правда, не всех. Одного из пленников, комсомольца, эти гады успели застрелить; а второго комсомольца и депутата мы освободили.
Трофеи: три винтовки «Маузер», две «мосинки», пистолет «Вальтер П-38», патроны, немецкая пайковая жратва — все взяли, что смогли. Консервы, галеты, пищевые концентраты, табак… Самсонов особенно настаивал, чтобы искали медикаменты — и ура! Нашлась походная аптечка. Естественно, забрали и ее. Холодное оружие — штык-ножи, тесаки — постарались прихватить и это. Штатные армейские рюкзаки — и они пригодятся. По большей части постарались взгромоздить добычу на освобожденных.
— А этот? — я кивнул на пленного. — Пусть тоже тащит. Что его, порожняком гнать?
Разумно. Возражать не стали.
Полицай же увидел в этом шанс к спасению.
— Ребята, — вновь запричитал он, — да я все, что скажете… Я же к вам хотел! Я же сразу руки поднял, ну вы же видели. Я кое-что и рассказать могу, я же наблюдения вел за немцами!
— Ладно, пусть несет, — распорядился Самсонов. — Потом посмотрим.
И мы в темпе пустились в обратный путь. Не добежали и до конца проулка, как Рекс маякнул:
«Люди справа! Но опасности нет».
Тем не менее, я вскинул автомат.
Уже почти стемнело, на западе дотлевала тонкая алая полоска вечерней зари. Однако, я разглядел движущиеся справа две смутные тени и крикнул:
— Стой! Стрелять буду.
— Свои! Свои! — наперебой заголосили голоса. — Мы к вам.
— Это что еще за явление? — удивился Самсонов.
Разобрались быстро. Два местных молодых парня, услыхав стрельбу в сельсовете, смекнули, что это партизанская акция, подхватились — и к нам.
— Мы давно хотели, да не знали как, — торопливо объясняли они. — А тут вы как раз… Мы сразу к вам. С оружием, конечно, у нас слабовато, одна двустволка на двоих. Зато продукты есть. Хлеб, окорок, картохи малость. Все-таки пригодится.
Я чувствовал, как старший лейтенант колеблется. Жизнь научила его быть сильно недоверчивым. Но люди и продукты отряду нужны как воздух.
— Ладно, пошли, — решился он. — Поможете снаряжение нести. Возьмите по винтовке. И грузы тоже. Зовут вас как?
— Матвей, — сказал один.
— Василий, — второй.