Страница 21 из 76
Мишка охотно поведал историю о том, как партизанский секрет натолкнулся на группу окруженцев. Или, напротив, та на секрет — без разницы. Бойцы под руководством старшего лейтенанта Самсонова, командира роты в 483 стрелковом полку 177 стрелковой дивизии, порядком растрепанной на Лужском рубеже. Разрозненным подразделениям дивизии пришлось отходить как придется, без команд, без связи — и вот остаток роты, порядка тридцати человек, под железной рукой комроты продвигающийся на юго-восток, встретился в лесу с партизанским патрулем.
Мой приятель болтал об этом взахлеб, не умолкая. Видно, он вообще был такой жизнерадостный балабол по характеру. А Иван, напротив, сдержанный, молчаливый. Он уверенно вел нас, не размениваясь на разговоры. А я из Мишки информацию вытягивал легко.
Партизаны отвели бойцов в свой лагерь, и тут Денисов принялся окучивать старлея на предмет влиться в отряд. Ротный сперва ерепенился, говорил, что он военнослужащий, что ему необходимо воссоединиться с Действующей армией… Теоретически это было верно. А практически, переть невесть сколько по лесу без продуктов — дело очень смутное. Здравым смыслом старший лейтенант Самсонов это прекрасно понимал.
Бывший председатель сельсовета убеждал комроты, уверяя, что их отряд — та же Действующая армия. Они утверждены Райкомом, стало быть, и Обкомом, и ЦК. И задачи на них возлагаются чисто военные. С известной спецификой, конечно.
Какая-то доля лукавства в этих рассуждениях имелась. Нет, насчет ЦК — тут все было верно. Решения о формировании партизанского движения принимались там. Но в данное время отряд «Ястреб» действовал сугубо на свой страх и риск. Никакой связи с «Большой землей» не имел. Правда, агентурная работа у Денисова была поставлена отлично. Сведения из ближайшей округи к нему стекались исправно. И отряд понемногу пополнялся: с разумной оглядкой, естественно. Однако, все это были события местного значения. Отряд оставался изолированным советским островком на оккупированной территории.
«Хозяин, чую человека вблизи,» — просигнализировал Рекс.
«Понял,» — откликнулся я и огляделся. Вокруг был все тот же сумеречный еловый лес.
— Приближаемся? — повернулся я к Мишке.
— Да, — он слегка удивился. — А как ты угадал?
Я многозначительно ухмыльнулся:
— Говорю же — предчувствие стало работать…
— Стой, кто идет, — раздался негромкий голос.
Предчувствие-не предчувствие, но я точно уловил, что это голос пожилого человека.
— Свои, дед Игнат, — мгновенно подтвердил Ваня.
— Так не только свои, я вижу, — отозвался невидимый дед.
Бдительный старикан.
— Это с нашей деревни, — заторопился Мишка. — Егор Крылов. Он должен был к нам прийти, мы еще в деревне договаривались. Вот пришел. С оружием! И служебной собакой.
— Тоже вижу, — негромкий ответ.
Мишка решил аттестовать меня самым наилучшим образом.
Тут дед Игнат проявился на белый свет — условно белый, потому что в чаще царила вечная тень. Это был невысокий старикан лет шестидесяти, типичный охотник-лесовик. Из тех, кто в самых дебрях как дома. Но вооружен он был не охотничьим оружием, а самым боевым карабином Мосина 1907 года. Где раздобыл — видимо, дедов секрет.
Я заметил, как старикан прошил меня цепким взглядом сверху вниз. Убедился, что Мишке можно верить.
— Ну, ступайте по тропе, да осторожней. Дистанцию держите.
— А ты? — спросил Иван.
— Я тут еще побуду. Трофимыч сменит.
Из диалога я понял, что нам предстоит пройти по болотистой местности. Так оно и вышло. Иван повел нас по тропе, ощутимо заколыхавшейся под ногами. И мы шагали с разрывом метров в пять-семь. С Рексом я успел перекинуться парой уточняющих фраз, он отлично все понял. Прошли без приключений, а вскоре пес «произнес»:
«Дымом тянет,» — что, впрочем, я уловил и без него.
Через минуту мы были в «партизанском поселке». Я толком его не разглядел, поскольку шустрый Мишка успел мгновенно доложить по начальству и вернулся со словами:
— Командир тебя требует. Срочно. Айда, провожу. Вон та землянка.
Проводить проводил, но в землянку заходить не стал из субординации.
«Рекс, меня снаружи подожди,» — велел я.
«Понял».
И я шагнул в землянку, понимая, что сейчас очень многое должно решиться.
— Разрешите?