Страница 19 из 76
Глава 7
Мы остановились.
— Свои! — крикнул я, в любой момент готовый пустить в ход оружие.
Тишина в ответ. Напряженная такая. Я сразу подумал, что незримые собеседники напряженно соображают, что делать.
Через пару секунд сообразили. Вернее, опознали.
— Да это же Егорка! Егорка Крылов из нашей деревни! — зазвучал радостный голос.
Из орешника, сияя улыбкой, выскочил рослый парнишка примерно моих лет в убогой одежонке, в кепке блином. С обрезом трехлинейки в руке.
— Егорка! — с восторгом завопил он. — Ты как здесь? Да еще с псиной своей⁈
Вот черт. С одной стороны, хорошо, что узнали. А с другой — как выкручиваться, знать не зная того, кого, видать, прекрасно знал Егор?
Ладно, разберемся.
Только подумал так — и увидал, что правая кисть паренька, сжимающая ложе обреза, уродливо скошена. Лишена двух крайних пальцев — безымянного и мизинца.
Мишка! Мишка беспалый! — вспыхнули в памяти слова бабы Нюры. Это же он самый. Ну конечно!
— Мишка? — счастливо изумился я. — Ты, что ли?
— А то кто же! — так же счастливо проорал он и обернулся: — Ваня, айда сюда. Точно, это Егорка… Ого, ты это где так вооружился? Прямо как в кино. В этом… в «Детях капитана Гранта»!
— Долго объяснять, — усмехнулся я. — Потом расскажу. А мне баба Нюра Суворова так и сказала — ты в партизанах. Я вас и искал.
— Кто ищет, тот всегда найдет, — стрельнул мой друг цитатой из того же фильма и на радостях облапил меня.
Пацан он был худощавый, но рослый, жилистый, сильный. Объятия крепкие.
С застенчивой улыбкой подошел Ваня — примерно наш ровесник. Невысокий, щупловатый. За спиной — дряхлая гладкостволка-дробовик дедовских лет.
— Иван, — вежливо представился он и протянул руку. — Кондратьев. Я из Соколово.
— Егор Крылов. Земляк, — я дружески кивнул на Михаила.
Так и познакомились. Я, правда, никак не мог вспомнить Мишкину фамилию. То есть, и не знал, и надо было как-то выяснить у бабы Нюры — да теперь уж что об этом толковать.
Сам он так шумно выражал радость, что пришлось его немного приструнить:
— Постой, постой, Миша. У вас тут что, наблюдательный пост?
— А то! Отряд «Ястреб». Мы тут в секрете.
— А если в секрете, что же ты шумишь на весь лес? И про наблюдение совсем забыл. Как же ты наблюдаешь?
Мишка сильно смутился, покраснел:
— Э… Да это я так, просто вот тебя увидал, обрадовался.
— Дисциплины нам пока не хватает, что правда, то правда, — мягко заметил Ваня. — Мы еще люди не военные, только учимся.
— Эх, Ваня, — сказал я, — ведь тут не школа. Не оценки ставят. За ошибку тут не двойка, а смерть. Вас должны сменить?
— Да, — Ваня аж выпрямился, почти по стойке «смирно». — Где-то через полчаса. Ну, часов у нас нет, по Солнцу прикидываем. Где-то полтора отстояли.
— Без происшествий?
— Да, — вмешался Миша. — Хотя вроде бы в отдалении какая-то стрельба была. Но далеко.
А Иван взглянул на меня как-то так особенно. Почудилось, что он хотел было спросить: «А уж не ты ли там, Егор Крылов, стрелял?» — но не решился.
Вообще как-то сразу само собой обозначилось, что они восприняли меня, как младшие старшего. Как рядовые — сержанта, где-то так.
«Шум сверху, — доложил Рекс. — Приближается».
— Тихо, — я вскинул палец. — Слышите?
Все стихли. По правде сказать, и я слышал лишь тишину. Чуть слышно шумел лес, но он всегда так шумит.
Тем не менее, Рекс ошибиться не мог. Он поднял морду к небу, сделал уши торчком…
Вот и я разобрал едва уловимый гул.
— Летят, сволочь, — сказал я.
— Слышу, — прошептал почему-то Иван.
— Давайте-ка в укрытие, — распорядился я. — Вряд ли увидят, но лучше перестараться.
И мы, не исключая Рекса, скрылись в зарослях лещины.
Ясно было, что гудят моторы самолетов. Этот ровный, грозный гул рос, заполнял пространство. А вот показались и они.
Три тройки двухмоторных бомбардировщиков Ю-88 — одна эскадрилья — прошли над нами на восток, к линии фронта. Шли на небольшой высоте, километр-полтора, совершенно без прикрытия истребителей. То ли те должны присоединиться к группе позже, то ли местное руководство Люфтваффе было уверено в безнаказанности: летом сорок первого года наша авиация была, мягко говоря, не в лучшей форме.
Ребята задрали головы, рты разинули, глядя на самолеты с крестами на крыльях.
— Во, гады, — проскрежетал Мишка. — Бомбить идут. И управы на них нет!
— Найдется, — твердо сказал я. — Найдем управу. Разобьем их всех. Забудут, как лезть к нам. Только вот каждый должен свое дело делать, на своем месте. Пусть маленькое, но делать хорошо. А вот мы зеваем. Вместо того, чтобы наблюдение вести.
Пристыженные парни сразу переключились на прямые обязанности. А я послал запрос Рексу:
«Что скажешь, дружище?»
«Пока ничего подозрительного,» — последовал уверенный ответ.
Ребята несли караульную службу старательно. Но я заметил, конечно, что Мишку нечто беспокоит. И понятно, что: он, может, не сознавая до конца, уловил, что его дружок Егор Крылов, еще неделю назад такой же пацан, что он сам, так изменился вдруг. Не то, чтобы до неузнаваемости, но все же. Как будто за эту неделю повзрослел на двадцать лет.
И то сказать — я ведь не вижу себя со стороны. А у меня, небось, и рот сжат твердо, по-мужски, и взгляд иной. С юношеского лица пристально, сурово смотрят глаза взрослого мужика… И все повадка строгая, точная, ни одного лишнего движения.
Это надо учесть. Контролировать себя. И уж, понятно, не забывать о деле.
«Все в порядке?» — вопрос.
«Да, хозяин,» — ответ Рекса.
Тут и караульная смена подоспела. К некоторому удивлению моему, это оказались красноармейцы по полной форме, двое рядовых. Аккуратные, гладко выбритые, в гимнастерках с красными петлицами, в пилотках со звездочками. Пехота. В руках — трехлинейки.
Наметанным глазом реконструктора я угадал, что у обоих — «драгунский» вариант винтовки Мосина, в РККА выполнявший функции пехотного оружия. «Настоящая пехотная» винтовка образца 1891 года — она подлиннее, и способ крепления ложевых колец иной — осталась в Первой мировой и Гражданской войнах. С 1922 года не производилась. Хотя какие-то запасы на складах, конечно, оставались. Но попадали они в дивизии Народного ополчения.
— Ого! — насмешливо воскликнул один из бойцов, увидав меня. Он, видно, был за старшего, хотя оба рядовые. — Это что, пополнение? Один с хвостом, другой без?
— Зато с оружием, — парировал я. — Автоматическим.