Страница 14 из 76
— Фокус, говоришь… — вдруг вступила баба Нюра, — А, по-моему, вы больно непростое дело измыслили. Раз уж на погибель собрались, так хоть без дури. Ты, летчик, руку береги, а ты, Егорка, зря не рискуй. У нас дите малое, не забывай!
— Хорошо, бабушка, хорошо. Не переживай.
Он попытался подняться, и я помог ему.
— Как звать-то тебя, а?
— Егор.
— А я Сергей.
— Вот и познакомились.
— Ну, Егор, гляди у меня… — он хрипло усмехнулся, и в этой усмешке была горечь и надежда одновременно. — Со взлетом, может, и справлюсь, а вот на посадке одной рукой будет тяжко…
Мы двинулись. Теперь наш маленький отряд состоял из четырех человек и одной собаки. Я и Рекс шли впереди. Кожухов брел следом, ковыляя и хмурясь от боли. Видать, у него еще и легкое сотрясение. Баба Нюра с Катей замыкали шествие.
Шли мы медленно, со всеми предосторожностями. Рекс работал за троих. Он не просто сканировал местность, а предугадывал опасность заранее. Его мысленные доклады стали короче, но емче: «Пахнет табаком. За холмом» или «Слышу лошадей. Далеко, но ближе, чем вчера».
Без него мы бы двадцать раз наткнулись на патруль или угодили в засаду. Он стал нашими ушами, нашим носом. И в эти минуты я понимал, что моя связь с собакой помогла нам выжить в эти дни. Не будь ее, даже не знаю, как могло все обернуться.
В первый день мы прошли, наверное, всего пару километров. Часто прячась в кустах и пропуская патрули фрицев. В одну из таких вынужденных остановок, пока баба Нюра отпаивала Катю водой, я наклонился к Кожухову.
— Старлей, слушай, — тихо сказал я ему на ухо. — В тыл полетишь только ты, баба Нюра и Катя.
Он резко повернулся ко мне, глаза сузились.
— То есть как это? А ты?
— Мы с Рексом остаемся. Нас вчетвером, да еще и с собакой самолет скорее всего не поднимет, да и у меня здесь есть долги к фашистам, — я не стал смотреть на него, мой взгляд был направлен куда-то вглубь леса. — Выберись к своим, доставь их в безопасное место. А мы с Рексом… свою войну здесь продолжим.
Кожухов несколько секунд молча смотрел на меня, потом кивнул. Коротко, по-военному, все поняв, спорить со мной не стал.
На следующее утро мы снова тронулись в путь, опять очень осторожно. Когда солнце уже клонилось к закату, Рекс прислал новый сигнал: «Хозяин! Слышу гул. Как у большой пчелы. И запах… керосин».
Кажется, достигли цели.
Мы подползли к опушке. Впереди было пространство, расчищенное от деревьев — то, что мы искали. Полевой аэродром. Небольшая грунтовая полоса, летное поле, несколько рассредоточенных палаток и пара ангаров, сколоченных из свежих досок. И два самолета. Вдалеке угловатый транспортный «Юнкерс», ближе, с длинными стойками шасси и огромными закрылками, похожий на гигантскую стрекозу, — «Шторьх».
— Стоит на отшибе, — прошептал я. — Видно, на дневное ТО готовили. Или заправку делали. И сами подогнали к нам.
— Бабушка, Катя, останетесь здесь, — приказал я, указывая на густой кустарник под большой елью. — Ложитесь — и тихо. Что бы ни услышали — не шуметь. Рекс, ты пока с ними, охраняй.
Пес нехотя уткнулся мне в ногу, но подчинился, укладываясь рядом с Катей.
— А мы когда пойдем? — хрипло спросил Кожухов.
— Да прям сейчас, как раз темнеет, будем брать ваш будущий самолет.
Сумерки сгущались. Где-то на другом конце аэродрома завелся мотор, на мгновение разрезав тишину, и так же внезапно заглох. Видимо с «Юнкерсом» какие-то работы проводят.
Пора было действовать. Я забросил трехлинейку за спину.
— Старлей, — тихо сказал я Кожухову. — Помни, главное тебе — оторваться от земли. И сразу на восток, не поднимаясь, на бреющем полете.
— Геройствовать одной рукой? — он хрипло усмехнулся. — Обойдемся без подвигов, пацан. Только бы этот «аист» завелся…
— Заведется.
— Хорошо бы! — вздохнул летун.
Мы поползли, оставив укрытие. Какие-то колючки цеплялись за одежду, влажная земля проступала холодком через ткань брюк. Винтовка ерзала по спине. Я двигался первым, Кожухов — следом, дыша мне в затылок тяжело и прерывисто. Каждый метр давался с трудом.
«Шторьх» стоял метрах в пятидесяти, на самом краю летного поля, в стороне от палаток. Наш путь лежал через редкий кустарник и высокую, по пояс, траву.
Вдруг Рекс послал срочный сигнал.
«Хозяин! Осторожно. Один пошел. Сюда.»
Я замер, вжавшись в землю. Кожухов тоже.
Часовой, молодой парень в каске, неспешно шел вдоль опушки, постукивая прикладом винтовки по сапогу и что-то насвистывая. Он прошел так близко, что я различал пряжку на его ремне. Он вполне мог нас заметить. Даже должен был…
Но его взгляд скользнул по примятой нами траве без интереса. Он повернул и так же неспешно пошел обратно. Мы лежали, не дыша, еще долго после того, как он скрылся из виду.
«Ушел», — мысленно подтвердил Рекс.
Я с облегчением выдохнул, и мы снова поползли. Рубаха прилипла к спине, в голове шумело.
Но вот и он. Длинные стойки шасси, остекленная кабина, блестящий темно-зеленый борт с черными крестами. Мы приникли к земле в нескольких шагах от него.
— Сейчас, — прошептал я Кожухову. — Ты в кабину. Я сзади, отцеплю колодки, если они есть.
Он кивнул, и мы рванули к самолету, пригнувшись. Кожухов, тяжело дыша, хватаясь одной здоровой рукой, стал карабкаться в кабину. Я поддерживал и подталкивал нашего пилота.
Есть! Он забрался в кабину.
Я обежал машину сзади. Как я и думал, нашел колодки и отшвырнул их прочь.
И в этот момент из-за угла ближайшего ангара вышел техник в замасленном комбинезоне. Он что-то весело насвистывал и шел прямо к «Шторьху», неся в руках монтажный ломик.
Время замедлилось, и наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга в наступающих сумерках, застигнутые врасплох. Его глаза округлились от изумления, губы разомкнулись, чтобы крикнуть.
Я уже было подумал, что это полный провал. Если этот фриц вздумает поднять шум, то я просто физически не успею посадить бабушку с Катей в самолет.
И тут из темноты вырвалась тень. Рекс! Он не лаял, а беззвучно прыгнул и вцепился технику в руку, держащую монтировку. Фриц взревел от неожиданности и боли, инструмент полетел на землю. Рекс, не разжимая хватки, рванул немца в сторону, не давая крику набрать силу.
Этого было достаточно.
Я был уже рядом и, мгновенно сорвав с себя винтовку, нанес удар прикладом в голову. Техник осел на землю без звука.
Я огляделся по сторонам. Тихо. Слава Богу.