Страница 13 из 76
Глава 5
Мы шли на северо-запад еще сутки, питаясь тем, что удавалось раздобыть по пути. Трофейная карта стала нашей надеждой. Она уже почти была протерта до дыр моими пальцами.
Рекс, окончательно оправившийся от ушиба, теперь работал в режиме сканера. Его мысленные доклады были лаконичны и точны: «Пахнет дымом. Человеческим. Далеко». Или: «Слышу топот. Не люди. Лось».
На исходе дня, когда мы уже начали сверять каждый шаг с картой, Рекс прислал тревожный сигнал.
«Хозяин! Чужой! Один. Пахнет кровью и… горелым. Но пока живой. Лежит».
Я поднял руку, останавливая своих.
— Стой. Рекс нашел кого-то. Надо бы глянуть.
Баба Нюра тут же прижала Катю к себе, ее глаза снова округлились.
— А надо ли? Вдруг снова немцы, — забеспокоилась она.
— Ждите здесь, — коротко велел я, не вдаваясь в лишние объяснения.
Я последовал в направлении, указанным псом, и через сотню метров, в густом ельнике, увидел человека. Не в немецкой форме, а в кожаной куртке и сапогах. Рядом, белея в траве, лежал купол парашюта, а стропы его безнадежно запутались в ветвях ели. Летчик. Сбитый.
Его лицо было бледным от боли, похоже, он крепко вывихнул левую руку при приземлении, возможно что-то еще. Он был в сознании, но взгляд был туманным от боли.
Увидев меня, он инстинктивно потянулся правой рукой к кобуре на поясе. Я резко отпрянул за дерево.
— Не стреляй, свои! — сипло крикнул я. — Мы свои!
Летчик замер, всматриваясь в меня, в мою потрепанную гражданскую одежду и винтовку за плечом.
— Кто… ты? — его голос был хриплым, без сил.
— Беженец. Из Загорья. — Я осторожно вышел из укрытия. — Ты советский летчик?
Он слабо кивнул:
— Старший лейтенант Кожухов. Сбит… утром… — Он сглотнул. — Воды…
Я дал ему попить из фляги. Пока он пил, в голове строился план.
— Где твой аэродром? Далеко?
Кожухов покачал головой, гримаса боли исказила его лицо.
— Не дойти… Нам не дойти… везде эти поганые черти. Когда летел видел: они и тут аэродром подскока начали обустраивать… километрах в пяти примерно отсюда… Там раньше наш был, вот они и используют. Полоса-то целая осталась. И самолетик ихний, «Шторьх», кажется, там видел. На краю полосы стоит. Связной такой, на длинных ногах.
«Полевой аэродром. „Шторьх“… Связной самолет… Садится на любом пятачке…»
Я перевел взгляд с лица летчика на его руку. А сможет ли?
— Бабушка! Катя! Ко мне, — тихо крикнул я, не отрывая взгляда от Кожухова. — Не шумите.
Пока они подходили, я начал оказывать помощь пострадавшему. Срезал несколько упругих веток с молодой березы, из вещмешка достал гимнастерку и ремень, снятые с одного из диверсантов. Стал нарезать из гимнастерки полосы, отбрасывая те части, что были в крови.
— Твоя рука, — сказал я летчику, опускаясь рядом. — Ее нужно зафиксировать. Будет неприятно, надо потерпеть.
Он кивнул, стиснув зубы. Его взгляд стал собраннее, в глазах появился интерес: кто этот странный пацан, который говорит и действует как опытный фельдшер?
Я работал быстро, почти на автомате. Память Михаила Суворова, забитая сотнями прочитанных книг и статей по выживанию, выдавала нужную информацию. Две лозы в качестве шины, плотно прижатые к руке выше и ниже локтя. Крепкие полосы ткани защитного цвета, фиксировали всю эту немудреную конструкцию. Я затягивал узлы, пока Кожухов не застонал, впиваясь пальцами здоровой руки в мох.
— Держись, старлей, — пробормотал я. — Сейчас самое страшное закончится. Повезло, что не сломал, а так, возможно, через пару недель и будет как новая. Будешь еще этой рукой девок обнимать!
Он улыбнулся сквозь боль:
— Откуда ты… это знаешь? — выдавил летчик. — Я будто в нашей санчасти побывал.
Я пожал плечами и ушел от ответа, завязывая последний узел. Шина была кривовата, но надежна. Рука была обездвижена, что предотвращало дальнейшие повреждения и немного снижало боль.
Кожухов попытался пошевелить пальцами здоровой руки и кивнул.
— Спасибо, пацан… — его голос все еще был хриплым, но в нем появилась твердость. — Да знаю, не первый раз такое… А откуда все-таки умение? В лесу санитаров не готовят.
Я почувствовал, как под взглядом летчика и бабы Нюры мне становится не по себе. Слишком много вопросов.
— В Загорье фельдшер старенький был, — соврал я, вытирая руки о мох. — Вечно заставлял бинты крутить да шины накладывать. Говорил, в жизни все пригодится. Вот и пригодилось.
Кожухов что-то промычал в ответ, но больше не стал допытываться.
Баба Нюра, подойдя, молча достала из узла лоскут ткани.
— Вот, — пояснила она. — Чистый.
Я кивнул с благодарностью. Пока она аккуратно обтирала им ссадины на лице летчика, я изложил им план.
Я видел, как бабушка Нюра сжимает в своей руке маленькую ладонь Кати. Девочка смотрела на меня, в глазах читался вопрос: «Мы спасемся?». Вспомнилось лицо моей дочери Софии: «Та же надежда, та же беззащитность. Здесь, в этом времени, у меня есть шанс все исправить. Не для себя, а для бабы Нюры и Кати.»
— Мы не идем к мельнице, — сказал я, и в голосе прозвучала сталь, которой раньше не было. — Мы пойдем на тот аэродром.
Все замолчали, даже Рекс, сидевший рядом, насторожил уши.
— Ты спятил, пацан! — первым нарушил молчание Кожухов. — У меня рука… Да и на аэродроме немцы! Штурмовать, что ли, собрался?
— Обойдемся без этого, — сказал я и повернулся к летчику. — Ты сказал, что видел там «Шторьх». Он же может сесть на пятачке. А взлететь?
Кожухов смерил меня долгим, изучающим взглядом.
— Взлететь? С грунта? С одной рукой? — он горько усмехнулся, но затем задумался, и в его взгляде мелькнуло что-то знакомое, профессиональное. — «Шторьх»… Да, машина послушная. Простая. Почти как наш У-2, только с мотором покрепче. На таких тоже учились, характеристики изучали… Летал раза три…
Он замолчал, снова взвешивая реальность замысла. И сказал твердо:
— Теоретически, если он заправлен и исправен, я могу. С трудом, рискуя, но могу попробовать. Правой рукой на штурвале, ногами на педалях… Рычаги управления мотором и шагом винта тоже справа. Левую руку просто прижму к животу и буду терпеть. Но это если мы до него доберемся, а в это, пацан, я не верю!
Кожухов молча смотрел на меня, на Рекса, на испуганные лица бабы Нюры и Кати. Он видел: этот шаг — последняя надежда.
— Ладно… — выдохнул он наконец. — Черт с вами. Умирать, так с музыкой. Попробуем твой фокус.