Страница 26 из 186
– Ага, а запить дедулиным эликсиром, – мечтательно дополнил Ворон.
Так и порешили. Пошли на кухню, где всегда было много вкусностей, прихватив по дороге из кабинета Отрывкина неиссякаемую бутыль дедулиного эликсира, там они чудно посидели. Потом на огонек заглянула Сова и возмутилась: а, собственно, что это без нее? Была приглашена. Потом прилетел Соловей, спустился Лева, прибежала Василиса. Короче, посиделки получились семейными, веселыми и теплыми. Все обо всем переговорили, поделились радостями за день, посмеялись над смешными ситуациями, которые возникли. Заодно спросили, почему Отрывкин не уберет фингалы из-под глаз. Тут вызвалась Сова – клацнула клювом, и фингалы Отрывкина приняли зловещий черный, с металлическим отливом, цвет. Не успел Отрывкин испугаться, как все исчезло. Синяков как не бывало. Все опять засмеялись.
Но вдруг взял и разобиделся Лева. Он вообще чувствовал себя неважно: кружилась голова, да и мысли путались.
Лева резко встал из-за стола и сказал:
– Я только сейчас понял одну вещь. Я вам всем на самом деле не нужен! Как где-то что-то происходит, вы меня даже с собой не зовете. А ведь я ипостась Отрывкина. Я твоя вторая половина, Отрывкин! И как ты ко мне относишься? «Подай, принеси, пошел вон»? А я, между прочим, живой! Мне внимание нужно. Я тоже хочу мир спасать. И я тоже, между прочим, маг! И неплохой. А вы ко мне… Да что я перед вами… – И с этими содержательными словами Лева вылетел за дверь и хлопнул ею.
Никто ничего не понял. Только Вася взвизгнула и бросилась вслед за мужем. А мужа уже и след простыл. То есть за дверью никого не было вообще.
Вася, рыдая, возвратилась в Дом и спросила Отрывкина:
– Олеженька, миленький, что делать-то будем? Ведь ушел же он!
– Что делать будем? Искать будем, – растерянно сказал Отрывкин. – Я вообще не знаю, с чего он завелся. И вроде никто ничего не говорил, никто его не обижал.
Но было видно, что Отрывкин очень расстроен. Особенно тем, что сказал Лева об ипостаси. Поэтому Отрывкин быстренько сбегал за Манюней, которая, как известно, была самым главным поисковиком в Доме, особенно если это касалось измерений, всем сказал следовать за ним, и вся команда отправилась на поиск обиженного Левы.
Лева тем временем, вытирая скупые мужские слезы, уже забрел в непонятную лесную чащу. Он ушел так далеко от Дома, как еще никогда не ходил. Лева напрочь забыл, что он умеет летать, что может передавать мысли на расстоянии, и вообще чувствовал себя неважно, каким-то заболевшим. Он был в полной уверенности, что заблудился.
Уже начало смеркаться, и вдруг навстречу Леве из-за дерева вышел худой, облезлый медведь. Ну, Леву медведем не испугаешь, сам кого хочешь испугает, поэтому Лева на медведя отреагировал абсолютно адекватно.
– Ну что, друг-медведь, – понесло Леву, – что ты мне можешь сказать? Вот у меня приключилась история так история: предали меня. Предали все: лучший друг предал, жена предала, все остальные друзья предали. Вот что, друг-медведь, мне делать?
Причем ответить на вопрос, в чем состояло предательство «всех», Лева явно затруднялся.
«Друг-медведь» скабрезно ухмыльнулся и предложил:
– А пойдем-ка, друг-лев, ко мне в гости? У меня там мед диких пчел настаивается, мы с тобой не пропадем. Меня ведь тоже жена бросила: забрала детей, все, что вместе нажили, и ушла. Говорит, что просто ушла, но я думаю, что к другому медведю она ушла. Вряд ли это был волк. Подумай сам: ну что медведице делать с волком?
Лева странно посмотрел на нового знакомца и подумал: «Да-а, что предательство с людьми делает…» – напрочь забыв, что он разговаривает с медведем, а не с человеком. И пошел Лева вместе с этим странным медведем.
Завел его медведь в чащу (дело в том, что этот медведь любил свежатинкой себя побаловать, не побрезговал бы и человечинкой), привел в какую-то полузасыпанную яму. «Друг-медведь» назвал ее своей берлогой, без тени сарказма.
«И как он здесь живет? – подумал Лева. – Грязно, спать не на чем. Да и запашок здесь не из приятных».
Тем временем достал медведь флягу с забродившим медом, в который была подмешана сон-трава, да заставил Леву выпить. Лева и так плохо соображал (что-то с ним приключилось за ужином в Доме) и решил, что нашел такого же брошенного друга, как он сам, поэтому не противился. Но, когда начали смыкаться глаза и заплетаться язык после нескольких глотков такого меда, Лева почувствовал неладное и обернулся на странный звук, который его давно уже интересовал. А за его спиной хлебосольный медведь-хозяин точил нож и бормотал себе что-то под нос. Причем бормотал так громко, что Леве все было слышно даже сквозь дрему.
– Вот сейчас нож наточу, – бормотал медведь, – шкурку-то спущу да продам. За львиную шкуру много дадут, вот и буду я сыт и одет. А мяско-то этого льва я замариную на шашлычок…
Так бормотал медведь и… добормотался.
Манюня к его берлоге вывела всех очень быстро, ведь это же было местное измерение, а не другое. Когда Отрывкин и его команда, особенно Вася, увидели, в каком состоянии находится Лева, и услышали, какое будущее ему предлагает драный медведь, их гневу не было предела. Вася рванулась сразу к этому вражине, который ее Левушку обидеть хотел, – глаза выцарапать. Но Отрывкин придержал и сказал, что все будет хорошо.
– И откуда у нас такое появиться могло? – недоумевал Соловей.
– Откуда-откуда? Протечка негатива очередная, – с досадой отвечала Сова. – Мочить таких монстров надо!
Отрывкин посоветовался с Вороном, спросил:
– А что, медведя такого оставлять разве можно?
На что Ворон ответил:
– Нет. Его необходимо распылить. Это стопроцентный источник чужой магии. Он может принести, да уже принес, много вреда, как физического, так и магического. Поэтому распыление без разговоров.
Ворон никогда не был кровожадным, но ситуация требовала жестких мер. Поэтому он махнул крылом, клацнул клювом, и «друг-медведь» рассыпался пеплом, как не бывало. Соловей тем временем щелкнул клювом и пробормотал исцеляющее заклинание.
Лева, когда не увидел около себя своего нового друга, очень расстроился – обхватил голову лапами, слезы полились ручьем. И, причитая, Лева, еще под воздействием дурманящей травы, выдал такую речь:
– Никому-то я не нужен, никто меня не любит, даже друг-медведь – и тот бросил. Что же я могу ждать от своих: от своей жены, Отрывкина, от Ворона?..