Страница 42 из 167
– Из-за меня? – мой взгляд встретился с его. – Да это ты виноват в том, что вёл себя как тряпка! Ты сам виноват, что копил в себе всё это дерьмо, а теперь хочешь вылить его на меня? Ты сам придумал себе это идиотское правило!
– Уйди, – рявкнул он, и я вздрогнула.
– Никита… – я схватила его за руку.
– Пошла к чёрту! – он оттолкнул мою руку.
Никита подобрал свой рюкзак с сугроба и уже собирался уйти, но я бросила ему в спину:
–Ненавижу… – тихо сказала я.
На секунду он замер, сжимая кулак, но так и не обернулся. Никита покинул школьный двор, оставив меня с разбитым сердцем. Стас и его друзья, пошатываясь, поднимались с земли, их лица были опухшими и окровавленными. Толпа начала расходиться, а я стояла и плакала, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся светлой макушки Никиты, пока она не скрылась за углом. Ко мне подошёл Егор и осторожно коснулся моих плеч.
– Полина, – тихо произнёс он. – Никита просто сорвался. Кажется, всё, что он так долго держал в себе, вырвалось наружу. Он точно не думает о тебе так, как сказал.
Я усмехнулась сквозь слёзы, глядя на Егора.
– Да какая разница… – всхлипнула я, пытаясь унять дрожь в голосе. – Пусть идёт своей дорогой.
– Полин, – мягко перебил Егор.
– Егор, пожалуйста, не надо. Он… он правда так обо мне думает. Раз уж так вышло, я больше не буду ему мешать. Даже если моё сердце принадлежит ему, – я поправила лямку рюкзака, ощущая тяжость принятого решения. Перед тем, как окончательно уйти, обернулась к Егору и тихо добавила: – Прошу тебя, Егор. В школе, если увдешь меня, просто пройди мимо. Не здоровайся, не разговаривай.
Шаг за шагом я шла по заснеженной улице, чувствуя, как слова Никиты, словно осколки льда, врезались в моё сердце, кровоточа и причиняя боль. Держа путь к остановке, заскочила внутрь подошедшего автобуса и села у окна. Достав из рюкзака зеркальце, я увидела запёкшееся пятнышко крови возле носа. Потянувшись за влажными салфетками, принялась оттирать его, а по щекам потекли новые слёзы.
Больно, но не от удара.
Больно от осознания, что я потеряла Никиту.
Навсегда…
***
Никита
Ворвавшись в квартиру, я захлопнул дверь так, что, казалось, задрожали стены. Куртка слетела с плеч с таким рывком, что нитки затрещали по швам. Включив свет в ванной, я открыл холодную воду. Хотелось смыть с себя не только кровь, но и липкое, разъедающее чувство вины. В зеркале на меня смотрел незнакомый человек с разбитым лицом. Как я мог так поступить с Полиной? Слова, словно ядовитые змеи, вырвались из меня, раня её, а потом ещё и удар… Даже сейчас, вспоминая её заплаканное лицо, становилось тошно.
«Проклятье! Я не хотел…» – прошептал я, закрывая глаза.
Я видел Стаса, который, несмотря на страх, снова и снова бросался в драку. Наверное, боялся потерять лицо перед друзьями. Но никакой радости от этой победы я не почувствовал. Наоборот, внутри образовалась тяжесть, а сознание окутал плотный, тёмный туман. Казалось, этот клубок тёмных нитей держит меня в плену.
Её слова:
«Да это ты виноват в том, что вёл себя как тряпка!»
– ударили больнее, чем отцовские упрёки. Вот тебе и Новогодняя лав стори… Выйдя из ванной, я направился в свою комнату. Звук щелкнувшего замка эхом прокатился по коридору. Шаги приближались. Отец, проходя мимо, обернулся. Его взгляд зацепился за мои свежие ссадины. Он остановился, нахмурился и вошёл в комнату, не говоря ни слова. В его глазах читалось раздражение и отвращение.
«Прекрасно! Похоже, пришло время разобраться и с ним».
– Тебе есть что мне сказать, отец? – съязвил я, глядя на него с презрением.
– На этот раз позволил девчонкам себя поколотить? – прорычал отец в ответ.
– Сегодня я преподал урок тем, кто долгое время унижал меня. Они напали толпой, но я вышел победителем, – выплюнул я слова, словно яд. – Сделал всё, как ты и хотел.
На его лице появилась довольная ухмылка, и отец похлопал меня по плечу.
– Молодец! Наконец-то стал мужчиной. Я горжусь тобой!
Его слова стали последней каплей.
– Гордишься? Тем, что я избил людей? Тем, что оправдал твои ожидания? Ты вообще слышишь, что говоришь?
– Ты постоял за себя, поставил на место тех, кто пытался унизить тебя, – отрезал он. – Я вырастил из тебя настоящего мужика!
– Ты? – истеричный смех вырвался из моей груди. Я схватился руками за голову, а отец смотрел на меня с тревогой. – Боишься меня, папа?
– Да как ты смеешь так со мной разговаривать, сопляк! – взревел он.
Я услышал, как входная дверь тихо хлопнула. Вернулась мама. Отлично! Я больше не могу скрывать от неё то, что творится у меня на душе. Пусть она узнает всю правду.
– Ну и что ты сделаешь? Что, папа? Снова начнешь унижать, кричать, или, может, попробуешь снова ударить своего сына, чтобы спровоцировать на ответный удар? – я уже не мог остановиться.
Отец замер, словно получил пощечину. В его глазах мелькнула растерянность, сменившаяся привычной злобой. Пять лет… Пять лет я копил в себе эту обиду, эту боль. И вот, плотина прорвалась.
– Ты переходишь все границы, пацан, – прошипел он.
– Границы? Да это ты их перешел пять лет назад! – я продолжал кричать, чувствуя, как голос срывается. – Сколько можно меня гнобить? Тебе же плевать! Ты хоть раз спросил, почему я прихожу домой побитым, как уличная дворняжка? Ты видишь во мне только ничтожество, слабака, тряпку…
– Никита! – отец повысил голос.
– Ах, теперь я Никита! Знаешь, о чем я мечтал? Об отце! О настоящем отце, который проводит время со своим сыном. Об отце, которому не все равно, что происходит с его родным чадом. Ты хоть раз подумал, каково было мне, когда ты каждый день пытался меня сломать, заставляя быть сильнее? Ты сам понимаешь, что такое быть «сильным»?
Отец молчал, отвернувшись от меня. Мама стояла в дверях, бледная, как полотно. В её глазах плескался ужас, смешанный с непониманием. Она, наверное, никогда не видела меня таким. Таким… сломанным…
– Хочешь, я открою тебе секрет? Я специально не дрался с шестого класса. Позволял себя избивать, чтобы позлить тебя! Чтобы каждый божий день доказывать тебе, какое я ничтожество в твоих глазах. А ты, молодец, подливал масла в огонь, гнобил и бил, надеясь, что я сорвусь и ударю тебя в ответ.
Отец резко схватил меня за грудки, а я, глядя ему в глаза, улыбался.
– Отпусти его! – тихо, но твёрдо произнесла мама.
Отец разжал пальцы, продолжая сверлить взглядом. Я отшатнулся назад, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.