Страница 109 из 117
Глава 67. Гнев Природы
Савва
Я слышу хруст раньше, чем понимаю, что произошло.
Деян, только что бросившийся на меня, вдруг валится на землю. Его передняя лапа выгибается под неестественным углом, из глотки вырывается протяжный вой.
Я отступаю, потому что чувствую за спиной такую мощь, что волк внутри тут же поджимает уши. Оборачиваюсь и вижу Еву.
Она стоит у крыльца дома совершенно голая, босая, с растрепанными темными волосами. Пальцы скрючены, длинные черные когти поблескивают в лунном свете, а глаза затоплены Тьмой.
Я знал, что однажды это увижу…
Готовился, убеждал себя, что не испугаюсь и обязательно выполню обещание, которое дал своей истинной.
Но легенда не рассказывала, каково это — стоять рядом с Гневом Природы и чувствовать его всем своим волчьим естеством.
Ева там. Я ощущаю ее ярость, страх за детей, боль и ненависть. Но за всем этим словно распахнулось что-то огромное, древнее и настолько сильное, что мне впервые становится понятно, почему в легенде эту силу называли не даром, а карой.
Деян пытается подняться, но вторая лапа ломается, и он падает обратно.
— Ева, стой! Я понял! Слышишь? Я все понял! — воет.
Она медленно подходит к нему.
— Ты хотел стать альфой. Получить стаю, территорию, власть. Ради этого предал тех, с кем вырос.
— Краснов обещал мне другую жизнь! Я не хотел убивать детей!
— Тогда надо было отказать.
Деян пятится, волоча сломанные лапы, и я чувствую резкий запах мочи. Еще несколько минут назад он с гордостью рассказывал о стае, которую получит от Краснова, а теперь скулит перед девятнадцатилетней девчонкой, не способный даже сдержать мочевой пузырь.
Ева слегка сгибает пальцы.
Деян выгибается всем телом. По поляне прокатывается страшный треск, ломаются ребра, затем позвоночник. Волка словно выворачивает невидимая сила.
Невольно делаю шаг вперед, но Ева смотрит на меня, и через метку приходит четкое понимание: она знает, что делает.
Это не безумие. Природа вынесла ему приговор.
Последний согнутый палец Евы обрывает крик Деяна. Его тело обмякает, а она переводит взгляд на мать.
Вот теперь мне становится по-настоящему страшно.
Эта волчица годами убеждала дочь в собственной никчемности, предпочитала ей сестру, поддерживала мужа. Сегодня она пришла сюда вместе с теми, кто собирался уничтожить деревню.
Мать Евы уже обратилась человеком и лежит возле дерева, голая, окровавленная, с неестественно вывернутой ногой. Но, когда Ева приближается, даже не пытается отползти.
— Я не знала про детей, — шепчет едва слышно. — Можешь не верить, но я не знала…
— Верю. Но я тебя не прощаю.
Мать вздрагивает.
— Ты годами смотрела, как мне больно, и объясняла, что я сама виновата. Сегодня ты снова выбрала отца и пришла сюда вместе с ним. Я не забуду всего этого только потому, что ты один раз поступила правильно.
Ева присаживается перед ней. Черные когти оказываются совсем близко от лица раненой волчицы.
— Но когда ты узнала про детей, то кое-что осознала. Значит, еще не все потеряно. Ты потеряна для меня, но не для своих сородичей.
Ева встает, бросает на мать последний взгляд и отворачивается.
Я позволяю себе выдохнуть. Ева пощадила мать, но не простила ее и не попыталась одним поступком перечеркнуть прошлое.
Значит, моя девочка все еще там.
Оставшиеся городские бросаются к лесу, но никто не успевает далеко уйти.
Первого с чудовищной силой швыряет в дерево, второй падает, а третьего невидимая сила поднимает над землей и бросает прямо под ноги Еве. Через несколько минут возле дома не остается ни одного врага.
Изнутри начинают осторожно выходить старики и дети. Тот самый маленький волчонок замечает Еву и радостно тявкает.
— Только не подходи, — бормочу.
Разумеется, малыш несется прямо к ней. Нет…
Щенок начинает тереться о голую ногу Евы, она опускает голову. Напрягаюсь, когда страшная рука тянется к малышу, но она лишь осторожно гладит его между ушами.
— Иди к бабушке, маленький. Больше тебя никто не тронет.
Волчонок довольно урчит и убегает, а я несколько секунд смотрю ему вслед.
Пытаюсь осмыслить, как одна и та же сила способна переломать одному все кости и через минуту настолько бережно коснуться другого.
Ева смотрит в сторону реки. Там продолжается бой.
— Ева! — зову, но она уже уходит.
Собираюсь броситься следом, однако возле дома меня задерживает голос Таисии. Она подходит, снимает вязаный кардиган и накрывает изломанное тело дочери.
— Мам… — хрипло произносит мать Евы.
Старая волчица долго смотрит на нее.
— Я всю жизнь ждала, когда ты вспомнишь, чему мы тебя учили. Сегодня вспомнила. Жаль, что для этого понадобилось так много времени… Аня.
Женщина закрывает лицо руками.
— Я все испортила, да?
— Почти все, — тихо отвечает бабушка. — Но пока ты жива, «почти» еще можно исправить.
Мать Евы начинает плакать. Голая, переломанная, она впервые выглядит не надменной городской волчицей, а просто женщиной, которая наконец увидела, во что превратилась.
Но Ева уже далеко, а я обещал идти за ней даже в ад.
Догоняю истинную возле первых домов. Несколько крыш горят, по улице стелется дым, на земле лежат раненые и мертвые. Однако бой стихает.
Все смотрят на Еву.
Она идет босая и голая, залитая чужой кровью, черные глаза светятся сквозь дым. Городские отступают перед ней, а деревенские расступаются, склоняя головы.
— Савва!
Справа появляется Влас. Хромает, бок рассечен, морда залита кровью, но держится на лапах уверенно.
Замечаю возле разбитой машины бездыханное тело Кости. Горло разорвано, шерсть на груди пропитана кровью.
Значит, их бой закончился безоговорочной победой нашего младшего.
Почти одновременно с другой стороны к нам выходит Демьян.
Он смотрит на Еву и замирает.
— Это она? — спрашивает Влас.
— Она.
— Жуткая! И прекрасная!
— А я-то думал, у тебя наконец появился инстинкт самосохранения, — закатываю глаза.
Демьян не оценил шутку.
— Она себя контролирует? — напряженно спрашивает.
Прислушиваюсь к метке.
— Пока да.
Мы идем за ней.
Ева методично уничтожает оставшихся городских. Всех до единого.
Не мучает их, как Деяна, но и не позволяет уйти. Волки падают, не успев добраться до нее.