Страница 32 из 83
Он стонет. Мгновение спустя его большие руки обхватывают меня за талию, и он притягивает меня к себе. Лиам зарывается лицом мне в шею, и на мгновение мой пульс учащается, и я думаю, что он собирается укусить меня, как и обещал… но он только глубоко дышит.
На мгновение меня переполняет горечь. Конечно, я нашла парня, от которого схожу с ума, который относится ко мне с любовью и уважением и дает мне все, что я хочу… вот только мы не можем быть вместе. Может быть, мне просто не повезет и я не буду счастлива, как другие.
И в следующий момент я думаю… к черту все это.
— Лиам, — шепчу я, приподнимая его голову и лаская лицо руками. В темноте его глаза практически светятся, и я вижу, как они переливаются темно-золотым, более темным оттенком, чем должен быть, чтобы я была в безопасности. Но мне все равно. Это Лиам, и я знаю, что он не причинит мне вреда. — Тебе не обязательно воспринимать меня как свою пару, не так ли?
Он напрягается, отстраняясь.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, мы все еще можем прикасаться друг к другу. Доставлять друг другу удовольствие. Нам просто не обязательно делать этот последний шаг. Никаких укусов. Все остальное — почему нет?
— Андреа, — выдыхает он хриплым голосом. Жаль, что я не могу разглядеть его лицо в темноте, но я могу представить суровое выражение его красивых черт. — Нет…
— Тихо, — шепчу я и прикладываю палец к его губам. — Выслушай меня. — Я провожу пальцем по его подбородку, касаясь его скулы, лаская ее. — Мы можем целоваться. Мы можем прикасаться. Мы можем делать все, что тебе нравится, и если это для тебя слишком, мы можем остановиться. Мы просто сделаем все, что в наших силах. Если у нас не может быть всего, значит, у нас не может быть всего. Мы просто будем работать с тем, что в наших силах.
Он тяжело дышит, как будто даже этот разговор заводит его. Может быть, так оно и есть, потому что я сама начинаю возбуждаться.
— Мое семя слишком горячее, чтобы ты могла принять его в свое тело…
— Тогда ты не будешь кончать в меня. В этом нет ничего особенного.
Лиам напрягается.
— Это… ты не считаешь это оскорблением?
Это оскорбление для его народа?
— Нет. — Я наклоняюсь и запечатлеваю поцелуй на его губах, чувствуя себя немного смелее. — И у нас есть презервативы, чтобы создать хоть какой-то барьер. Или… я могла бы просто наблюдать, как ты трогаешь себя. Это было бы сексуально. — Я слегка ерзаю у него на коленях, потому что представляю, как он доводит себя до оргазма? О да, я бы смотрела на это весь день напролет.
Но он замолкает.
— Презервативы?
— Ага. Я взяла их в секс-шопе. Это оболочка, которую ты надеваешь на свой член, и она собирает всю сперму. Я слышала, что они притупляют ощущения, так что, может, это и к лучшему?
— Я не знаю. — Его руки сжимаются, и он крепче прижимает меня к себе. — Ты понимаешь, о чем просишь, Андреа? Возможно, мы играем с огнем
— Я доверяю тебе, Лиам. — И я доверяю. Я правда не думаю, что он причинил бы мне боль. Мне льстит, что он думает, будто я проверяю его самоконтроль, но если он семь лет не терял его, то от маленькой шалости ничего не будет.
С надеждой.
Он касается моего лица.
— Не называй меня так.
Это вырывает меня из тумана моих желаний.
— Что?
— Это не мое настоящее имя. Это просто человеческое имя. — Он притягивает меня ближе, его пальцы легко скользят по моему лицу, а затем спускаются вниз по моей рубашке. Как будто теперь, когда я дала ему разрешение, он может смело прикасаться ко мне, и, о, мне это нравится. Он касается одного из моих твердых, ноющих сосков, и я выгибаюсь навстречу ему. — Когда я впервые попал сюда, мужчина, который меня нашел, подумал, что у меня случился инсульт или я получил удар по голове и забыл свой язык. Дракони не используют разговорные слова, помнишь?
Я смутно помню, как он говорил мне это, но мои мысли рассеяны, я отвлекаюсь, когда он дразнит мой сосок.
— Мммм, — удается мне прохныкать. — Продолжай.
— Мне потребовалось много времени, чтобы произнести ваши слова. Единственная часть моего имени, которую я смог произнести, — это вторая половина, и это то, что запомнилось. — Он покусывает мой сосок, затем наклоняется вперед, чтобы попробовать мои губы на вкус. При этом его губы шепчут мне что-то. — Если тебе нужно как-то называть меня, когда я прикасаюсь к тебе, зови меня моим настоящим именем. Аталим.
— Тогда Аталим. — Я пытаюсь произнести это так же, как он, с придыханием. Это звучит дико и свирепо, совсем как у него.
Он вздрагивает, прижимаясь ко мне, и его пальцы впиваются в мои руки.
— Повтори это для меня, Андреа.
Так вот почему он никогда не называет меня Энди? Потому что он ненавидит, что у него отняли его собственное имя? Я кладу руку ему на затылок и держу, слегка целуя.
— Аталим.
Его стон эхом разносится в темноте, и он разводит мои бедра в стороны, пока я не оказываюсь верхом на его твердом члене, сидя у него на коленях. Он прижимает меня к себе, растирая.
— Скажи, чтобы я перестал прикасаться к тебе, — требует он.
— Не собиралась этого говорить, Аталим, — поддразниваю я, наклоняясь вперед и кусая его за ухо. — Я слишком сильно хочу тебя. Мы можем делать все, что угодно, просто ради развлечения, понимаешь? Ни с кем не нужно связывать себя узами, Аталим. — Я продолжаю упоминать его имя, потому что он так сексуально вздрагивает каждый раз, когда я его произношу.
— Я хочу стать твоей парой, — рычит он мне в горло. — Я хочу этого больше всего на свете.
Моя киска сжимается, когда я слышу это, и когда он снова проводит большим пальцем по моему соску, мне хочется плакать от того, как это несправедливо. Я тоже хочу, чтобы он стал моей парой. Но я возьму то, что он может мне дать.
— Давай просто наслаждаться здесь и сейчас, Аталим. — Я просовываю руку ему под футболку, ощущая обжигающе горячую стену мышц на его груди. — Ничего, если я прикоснусь к тебе?
Он снова рычит, но это не означает «нет». Если бы это было так, он бы оттолкнул мою руку. Вместо этого его пальцы сжимают мою рубашку, и он прижимает меня еще крепче, продолжая ласкать мою грудь другой рукой.
— Тогда тебе просто нужно сказать мне остановиться, — бормочу я, стаскивая с него футболку, пока он не понимает намека и не поднимает руки над головой, чтобы я могла полностью ее снять. Затем передо мной не остается ничего, кроме обнаженной кожи, и я вздыхаю. — Я хочу зажечь свечу, чтобы посмотреть на тебя. Так нечестно прятать твою великолепную кожу в темноте.