Под звездным дождем

Сонька залилась смехом. Вика занесла новую партию дымящихся пирожков и поставила на стол.

– Эти с капустой, – торжественно объявила она.

Сашка потянулся за самым румяным. Сонька легонько стукнула его по руке.

– Обойдешься, я тоже люблю поджаренные.

– Ну, бери, – великодушно уступил он, и они улыбнулись друг другу.

– Кирилкина, а что у тебя сегодня с прической? – внимательно разглядывая девушку, спросил Баранкин. – Ты что, подстриглась?

Ира тяжело вздохнула.

– У меня мастер мужчина. Показала ему фото, говорю, хочу так же…

– Только грудь побольше, – вставил Игорь. Ира закатила глаза.

– Нет, только челку, говорю, покороче. Ну, вот вам и результат. Мужчинам говори – не говори, они ничего не понимают.

– Пацаны, че она сейчас сказала? – озадаченно спросил Саша.

Ребята засмеялись.

– Суворина, ты че по лабораторной получила? – вдруг вспомнил Сашка.

– Трояк.

– Я ж тебе предлагал свою работу, – удивился он.

– А ты сам-то как ее сделал?

– У Кирилкиной перекатал.

– Дергачев большой любитель у меня списать.

– Обижаешь, Ира, я не любитель, я профессионал.

И снова раздался взрыв смеха. Кирилл сидел молча, погруженный в свои мысли, краем уха слушая остальных и желая поскорее уйти. Его раздражали все эти ребята, включая Соньку, которая смотрела Сашке в рот и глупо хихикала. Она сидела рядом с Кириллом, бегло и рассеянно улыбалась ему, не чувствуя и не замечая, что он давно следит за ней ревнивым взглядом.

– Сонь, может пойдем уже? – тихо предложил он. – Мне поговорить с тобой надо.

– Сейчас, – беззаботно ответила Сонька и снова переключилась на Сашку.

– Шушукаемся, – пробормотал уже изрядно подвыпивший Баранкин.

Кирилл холодно посмотрел на него и отвернулся. Задетый таким пренебрежением, Баранкин повернулся к Соньке.

– Суворина, а ты в курсе, что твои дети будут гэкать? – беспардонно осведомился он. – Вот так: «га-га-га – у коровушки рога», – парень неприятно заржал.

Долго сдерживаемое раздражение Кирилла вдруг прорвалось. Он встал, решительно поднял Баранкина за грудки, и прошептал:

– Главное, чтоб не бекали, – с этими словами он отпустил парня, и тот тут же рухнул на пол.

Кирилл взял куртку и вышел на площадку. Сонька поспешила за ним.

Кирилл и Соня сидели в Сонькиной комнате и молчали. За окном моросил дождь. Родителей не было, они гостили у Горана.

– Прости меня, Сонь, – прошептал он.

– Я не сержусь, – так же тихо ответила Сонька. – Сама виновата, надо было раньше уйти.

Он обнял ее и поцеловал.

– Сонь, мне надо тебе кое-что сказать, – глухим тоном он попытался начать разговор, но Сонька его перебила:

– Кирилл, я правда не сержусь. Баранкин сам напросился.

– Я не об этом, – лицо Кирилла было бледным, брови сошлись на переносице. Парень как-то странно посмотрел на нее, и тут же отвел взгляд.

– Я больше не смогу сюда приезжать, – сдавленным голосом произнес он.

Сонька вопросительно подняла на него глаза. Он старательно избегал ее взгляда.

– Как? Совсем? – не поняла она.

– Пока не знаю, – честно ответил он.

– Это из-за сегодня? – сердце Соньки упало.

– Нет, Сонь, у нас с югом, похоже, будет война. Им, видите ли, не нравится новое правительство. Отсоединиться хотят. Мрак, – он ехидно усмехнулся. – Ты же уже наверняка слышала, повсюду об этом трубят.

– Это неправда!

– Правда. Я и сегодня уже не должен был быть здесь. Но мне надо было увидеть тебя, поговорить с тобой.

– Чтобы сказать, что ты больше не вернешься? – она встала и нервно заходила по комнате.

– Я, может, и не вернусь, но ты приедешь ко мне. Как только все утихнет. Я заберу тебя.

– Что утихнет? Еще ничего не началось.

– Начнется.

– Кир, а ты ничего не начинай. Война – это очень плохо. Брось ты эту дурацкую службу. Оставайся здесь. Или давай вместе убежим, – она бросилась ему на грудь, обхватив за шею и беспомощно тычась ему в рубашку.

– Ну куда мы убежим, глупенькая? – он нежно гладил ее по волосам.

– А неважно куда – туда, где будем ты и я, мало ли на свете мест?

– Я не могу, я присягу давал.

– А мне, мне ты обещания давал? – слезы уже душили ее, но она пыталась их сдерживать.

– Сонь, нам надо просто переждать этот момент. Я уверен, это ненадолго.

– Это как ненадолго?

– Мы ликвидируем самых активных, думаю, – и все. Другие сами разбегутся по домам.

– Кирилл, ты дурак? – невольно вырвалось у нее, и слезы хлынули из глаз.

– Почему?

– Потому что это не игра.

– А я и не говорю, что игра, мы все рассчитали.

– Если бы конфликты решались расчетами, миром правили бы математики. Брось службу, – взмолилась она. – Война – это разруха, горе. Как ты этого не понимаешь?

– А ты не мне это говори, а своим «героям». Твои родственнички, наверно, тоже хотят «независимость», – сухо ответил он.

– Своим? А ты, ты что – уже не мой? – слезы застилали ей глаза.

– Я буду защищать свою землю. Для меня это важнее всего.

– Какую свою? Это их земля! Мы живем в цивилизованном мире. Каждый в праве самоопределяться.

– Ага, чтоб от нашей страны ничего не осталось. Нашлись, тоже мне. Самоопределители. Артанская Южная Независимой республика. АЮНР, – он грубо усмехнулся.

– А почему они должны мириться с вашим заморским президентом?

– За него народ проголосовал.

– Никто за него не голосовал. Это была подтасовка, и ты это не хуже меня знаешь.

– Ничего я не знаю.

– Ты просто не хочешь знать. Ты просто хочешь напасть на своих же людей, на наш дом, на мою бабушку и своего деда.

– Это я нападаю? Это они наш дом распиливают! Но этому не бывать. Мы все заберем.

– Я смотрю, ты серьезно настроен, – Соня чувствовала, что задыхается. – Ну что ж, забирай, пусть мне ничего не останется. Только не подавись, как моим салатом.

– Каким салатом? – растерялся он.

– Ты должен оставить службу. Она погубит все, она погубит… – Соня замолчала, не в силах огласить свой самый сильный страх. – Ты не можешь так поступить.

– Сонь, давай не будем. Ты должна меня понять.

Соня замолчала. Ее щеки, облитые горькими слезами, горели. Слова Кирилла звенели в голове, шли кругом и повторялись, снова и снова.

– Сонь, я уверен, что это все быстро закончится. После победы я сразу заберу тебя к себе.