Страница 31 из 99
— Ты, малая, совсем с цепи сорвалась, – осуждающе сказал старикашка, выгуливавший дряхлого пуделя.
— Лучше за своим засранцем следи! Зенки-то прибери! Чего выпялился! Малолетку захотел, старый мудак?
Старикашка улепетнул, а меня охватила злая радость. «Я вас всех разнесу, – повторяла я, не зная толком, к кому обращаюсь. – Всех!»
Каждый стал мне врагом. И потная тетя Соня, уже давно не пытавшаяся накормить меня блинами, и продавщицы в магазине, и соседи по дому, и даже автобусные водители, задерживавшие на мне взгляд. Я изливала ярость на каждого. Заткнуть меня можно было только силой.
Карамазов, встречая меня на улице, галантно приподнимал шляпу. Я проходила мимо, будто не видя его.
Не буйствовала я только в школе. Молчала, держалась особняком. Что-то внутри меня жадно требовало лишь одного: повода, чтобы сорваться. Я ждала этого повода как освобождения. Но одноклассники словно почувствовали что-то и притихли. Ни одна гнида больше не пыталась меня задеть. Они избегали даже взглядами касаться меня, словно боялись испачкать глаза.
* * *
Вика появилась в конце ноября. Я увидела ее возле подъезда и не сразу узнала. Показалось, она стала ниже ростом. Первое, что сестра сказала:
— Как же ты вымахала, Санька!
И обняла меня.
Я не знала, как реагировать. Зрение будто раздвоилось. Один мой глаз остался детским и смотрел на нее с обожанием, а другой, взрослый, настороженно таращился: чего это ей здесь понадобилось?
— Пойдем поговорим. – Вика потянула меня на пустую детскую площадку.
— А почему не дома?
Вика усмехнулась и покачала головой.
Она стала совсем взрослая и очень спокойная. Сначала рассказала о себе. Она устроилась «на материке» официанткой. «Начинала с мытья посуды. Знаешь, мне нравилось, как ни странно. Только платят копейки, а официанткой на чаевых можно неплохо заработать».
Она зачем-то показала мне фотографии своего кафе. Под конец беседы вытащила из сумки плюшевого медвежонка с бантиком на шее.
— Это тебе!
— Зачем? – Я смутилась.
— Просто так! В подарок.
Мы помолчали.
— Вика, для чего ты приехала?
— Очень хотела тебя повидать.
— Нет, на самом деле!
— Очень хотела тебя повидать, – повторила она. Поднялась и отряхнула юбку. – Ладно, мне пора. Увидимся через неделю! У меня в понедельник выходной.
Я хотела крикнуть вслед сестре, чтобы она не приезжала. Она всерьез разозлила меня. Смылась от нас, а теперь навещает – как пациентов в больнице! Пусть катится к черту! Но я решила, что выскажу ей это при следующей встрече.
Поднявшись в квартиру, я так глубоко задумалась, что не заметила знакомую куртку на вешалке. Только войдя в кухню, увидела папиного гостя и вздрогнула.
— А вот и Санечка, – ласково сказал папа. – А поздороваться с дядей Валерой? Где твои хорошие манеры?
Я буркнула «здрасьте» и попятилась в коридор. Отец последовал за мной, но я нырнула в туалет и закрылась.
— А ну открывай!
— Не могу! Живот прихватило!
Папа выругался. Я села на унитаз и стала ждать, когда наш гость уйдет.
Он меня жутко пугал, сама не знаю почему. Он не махался с папой, как некоторые. Не орал. Не торчал у нас подолгу. Носил одну и ту же черную кожанку, от которой пахло сладковатым одеколоном, и коричневые ботинки из крокодила с острыми носами и пыльной металлической пряжкой. Крупные зубы, волосатые руки и неподвижный взгляд. Он все время смотрел на меня.
Это был не такой взгляд, как у остальных. Дядя Валера как будто хотел попробовать меня на вкус. Когда он улыбался, вперед, настойчиво желая первыми поздороваться, лезли его огромные зубы.
В понедельник утром Вика прислала сообщение, что не сможет приехать. Я усмехнулась: кто бы сомневался! Но она заявилась в среду. Потащила меня гулять, расспрашивала о школе.. Вспоминала, как мы играли на берегу реки. Оставила на прощанье маленькое колечко с зеленым камушком.
Моя злость на нее улетучилась. Я не сказала ни слова из тех, что теснились в горле после нашей прошлой встречи. Наверное, все из-за этих воспоминаний.. Я и позабыла, как она брала меня маленькую на речку. Мы бродили по песку, подбирали камешки. Однажды нашли в траве гнездо с яичками. Вика не подпустила меня к ним близко – сказала, мама-птица может испугаться и бросить деток.
Когда мы вернулись домой, она пошуршала в холодильнике и вскоре с таинственным видом принесла мне яйцо – легенькое, совсем невесомое! «Давай высидим из него птенчика!» Я с упоением включилась в игру. Яйцо лежало в моей зимней шапке под настольной лампой. А однажды утром я проснулась и увидела, что среди скорлупок сидит вязаный синий птенчик с настоящим хохолком из перышка!
Мы назвали его Какадуша.
Куда он делся? Я давно не встречала Какадушу.. А ведь когда-то он спал со мной, и первым, что я видела, открывая глаза по утрам, было его лихое красное перо, заломленное набок.
Спустя неделю Зубастый появился снова. На этот раз отец не дал мне улизнуть. Вцепился в меня, притащил на кухню, толкнул к раковине, где возвышалась гора грязной посуды.
— Отмывай!
Дяде Валере, видите ли, понадобилась чистая тарелка. Как будто его кто-то собирается кормить! Чем, блин, дошираком?
Обычно я мою посуду с утра, перед школой. Отец с матерью могут всю ночь торчать на кухне. У отца привычка гасить бычки не в пепельнице, а в блюдцах. Он за три часа изводит двадцать тарелок. Приходишь – вся посуда в черных плевках.
Я вспомнила Вику, которая рассказывала, как работала посудомойкой. Ей нравилось, надо же! Под уютные мысли о сестре я по-быстрому перемыла всю груду.
— И вытри насухо! – распорядился отец.
Что за чудеса..
Глаза Зубастого прожигали мне затылок. Я ощущала его взгляд, как сползающий по стеклу плевок. Все ниже, ниже.. Наспех промокнув последнее блюдце, я сунула его к стопке остальных.
— Все! Приятного аппетита!
— Не посидишь с нами, доченька?
Выражение отцовских глаз приказывало: «Останься!» Но я растянула губы в виноватой улыбке:
— Мне уроки надо делать!
Мать курила на продавленном диване – лохматая, в дырявой сорочке. Глаза мутные. Под левым глазом – бланш. В последнее время она совсем распустилась. Раньше хоть переодевалась при чужих. А теперь и дверь нараспашку, и сама валяется, как бомжиха на теплотрассе.
Я не удержалась: подошла, молча накинула на нее отцовскую рубаху. Мать сфокусировала на мне взгляд и удивительно ясным голосом спросила:
— Что, уже сторговали нашу овцу?
Я диковато взглянула на нее, попятилась и убежала в свою комнату.