Страница 29 из 99
3
К моим тринадцати годам у родителей появился постоянный заработок. Папа вставил себе новые зубы. Маме купили шубу. Правда, шуба через неделю исчезла, но, как говорит папа, мех убитых животных на себе носить безнравственно. Я спросила, какого ж рожна он всю зиму таскает шапку из чернобурки, и мне досталась оплеуха.
Сама виновата: нечего было лезть под руку. Его уже и так мать довела: нудела и нудела, что он продал ее шубу на барахолке, чтобы купить себе наушники. «Дура! Я не могу существовать вне музыки, неужели до тебя не доходит!»
В том году у нас в доме стали появляться новые люди. Прежде я их никогда не видела. Они просачивались сквозь стены, возникали незаметно за спиной. О чем-то тихо разговаривали с отцом. И исчезали.
В нашей квартире завелась дверь, которую запирают на ключ. Вот неожиданность! И это в доме без косяков. Зачем папа запирает кладовку, я не расспрашивала. Нутром чуяла, что не стоит в это лезть.
Папа стал реже распускать кулаки. И вообще как-то изменился к лучшему. Он все чаще болтал со мной, смеялся и шутил.
— Ну-ка, Санька, отвечай: может ли подберезовик дослужиться до березовика?
По вечерам мы с ним валялись перед теликом, смотрели подряд все передачи, и папа отпускал убойные фразочки. Когда ведущие переодевали какую-нибудь затюканную тетку, чтобы сделать из нее королеву и выдать замуж, папа кричал, словно зритель на боксерском матче:
— Какое замуж, она же рабочая кобыла! Выдавливай из нее по капле лошадь! Ну, давай! Вон уже и копыто показалось! Жми, жми!
Я хохотала так, что у меня животик скручивало. Было так здорово сидеть с папой вдвоем и говорить гадости про всяких незнакомых людей! Когда папа хороший, он ужасно хороший! А если он плохой, то это потому, что мы его довели.
Настроение нам портила только мать своей постной рожей. Она в последнее время стала какая-то снулая. Шаталась по коридору, как потерянная. Смеялась без причины. Клопов мы вывели, хотя для этого пришлось два раза вызывать специальную бригаду. Но мать несколько раз просыпалась и орала как резаная, а когда я прибегала, говорила: «Мне приснилось, что меня клопы объели».
Вика обосновалась в большом городе в часе езды. У нас его в шутку называют «материк». Папа сказал – она теперь проститутка. Ее не существует. Женщина должна уважать себя, она – не товар! А кто себя не уважает, тот нас недостоин, правда, Санечка?
Я кивала. Конечно, никто не достоин нас с папой!
Родителей за этот год трижды вызывали в школу. Я, видите ли, таскаю вещи из чужих рюкзаков! Ой-ой-ой! Не вещи, а копеечная дрянь, из-за которой и шум-то поднимать стыдно. Доносчики вонючие! Тьфу..
Все три раза к директору являлся отец. Дважды он каялся, обещал, что проведет со мной воспитательную беседу.. И дважды, выходя вместе из школы, мы с ним ржали над этими лохопетами. А на третий раз он отлупил меня так, что я себе язык прокусила до крови под его ударами. «Воруешь – не попадайся! – орал он. – Повтори, что я сказал! Еще раз меня вызовут в твою сраную школу, я тебе руки отрублю, поняла?»
На следующее утро я до школы просто не дошла. Свалилась у Карамазова под дверью, и старикашка затащил меня в квартиру. До вечера я отлеживалась у него, пока Дима-дед вливал в меня какую-то дрянь и читал мне вслух. Я бы с радостью осталась на ночь. Но Карамазов меня выпроводил.
Два лестничных пролета я растянула на десять минут. В животе урчало от страха. «Будет бить – заору.. Лучше пусть меня крысы сожрут». Мне сто раз повторяли: бьют – молчи, иначе увезут в детский дом.
Папа вышел мне навстречу как ни в чем не бывало. Веселый – улыбка во все новые зубы!
— Где шлялась, прогульщица? Из школы звонили, я им сказал, что ты сегодня встречаешь делегацию Си Дзиньпина. – Он растянул глаза в узенькие щелки и запищал: – Исвинити! Мояхата сировата!
Я заревела от облегчения и уткнулась в отца. От него чудесно пахло новыми сигаретами, которые они с матерью постоянно курили в последнее время.
— Ну чего ты, дурочка! – Он ласково взъерошил мне волосы. – Простил я тебя давно, простил! Кто моя любимая доченька? Кто моя умница? Пойдем, поможешь папе работать.. Не устала, нет? Если устала, только скажи! Уложим тебя на диван, и будешь отдыхать!
Устала? Да я бы сделала ради него что угодно!
Работа-то пустяковая. Раскладываешь себе муку по маленьким пакетикам. Пакетик суешь в следующий, тот – еще в один. Плевое дело. У матери руки трясутся, она вечно все просыпает. А я отмеряю точно, как в аптеке. Папа зовет меня своим фармацевтом.
Вскоре мне разрешили выносить эти пакетики на улицу. «Никто не должен знать, – учил папа. – Прежде чем прятать, сначала оглядись вокруг. Все должно быть естественно». Я спросила, зачем мы это делаем. «Это игра такая, глупенькая», – засмеялся папа.
Прятать муку на клумбах? Какая-то дурацкая игра.
Я выучила все подъезды в округе, где не было кодовых замков. Знала самые надежные дождевые трубы и трещины в стенах, куда без труда помещался пакетик. Со временем папа объяснил, чем мы на самом деле занимаемся. Оказалось, это никакая не игра.
— В нашей стране очень много больных людей, – печально сказал отец. – Чиновники запрещают им лечиться. Не продают для них лекарство – и все! А у нас с мамой это лекарство есть. Мы тайно помогаем беднягам, понимаешь? Но об этом никто не должен знать. Если узнают, нас всех посадят в тюрьму.
— А почему им запрещают? – изумленно спросила я.
— Потому что чиновники хотят сами продавать его и зарабатывать. Оно стоит очень дорого. А мы отдаем его почти бесплатно.
Мир открылся для меня с новой стороны. Мой отец помогает людям!
Я придумала хитрость. Папа купил мне поводок. Если кто-то замечал меня над клумбой, когда я прятала муку, и спрашивал, чем я занята, я простодушно говорила, что убираю за своей собакой. Кстати, где она? Фьюить-фьюить, Роджер! Ко мне, малыш!
Старушки так и таяли. «Ах, какая умница!» И все до единой разражались воплями, что ступить некуда, чтобы не измазаться в собачьем дерьме.
Хоть бы одна спросила, где моя собака! Тупые кошелки.
Ясен пень, я выдержала неделю, а потом поделилась новым секретом с Карамазовым. Меня распирало. Я не могла хранить в себе такое. Все наши соседи, вопящие, что Юрка Нечаев – конченая гнида, понятия не имеют, что мой отец – настоящий герой. И ведь не объяснишь им ничего: донесут! Папа учит, что верить никому нельзя.