Страница 96 из 125
Как-то раз ему достался прекрасный заказ. Милейший малек: стеснительный первоклассник, похожий на девочку. Пугливый, робкий, послушный. Такому скажи командным тоном: «Меня прислала твоя мама, садись в машину», – и он уже в салоне. Мамаша тоже была загляденье. С утра поддатая, вечером – в хлам. Про сына она вспоминала, кажется, только когда он появлялся в поле зрения. Подарок, натурально подарок! У Скрипача ушло всего две недели на примерку. На третью он был полностью готов. Выемку назначил на вторник. В этот день малек шел в школу к третьему уроку – меньше зрителей на улице.
И надо же было такому случиться, что в понедельник малек не появился в школе. А во вторник, когда Скрипач уже ждал его во всеоружии возле школы, рядом с мальком нарисовался какой-то патлатый задохлик в галстуке-удавке. Этот же задохлик встретил пацана и после школы. Отменив первоначальные планы – а что поделать? – Скрипач выяснил, что это, оказывается, родной папаша малька. Принесла нелегкая! Он ожидал, что родительский энтузиазм вот-вот схлынет. Однако патлатый мало того, что встречал и провожал малька повсюду, вскоре еще и увез его с собой! Скрипач сунулся было следом, но пескарь так трясся над своим чахлым отпрыском, что повсюду водил его в буквальном смысле за руку. За плечики обнимал! Таращился на него такими сияющими глазами, будто сам его родил! «Ты когда работать-то успеваешь, папаша?» – злился Скрипач. Некоторое время обдумывал идею подчистить пескаря, но по здравом размышлении решил, что овчинка выделки не стоит. Пришлось вернуть клиенту аванс. Уплыл малек, только хвостиком вильнул на прощание.
Но такие случаи были исключением. Обычно все получалось без напряга.
После примерки наступал этап подготовки мормышки. Не каждый раз. Если удача была на его стороне, он заранее прикидывал, что справится один. Но иногда попадались такие мальки, по которым с первого взгляда становилось ясно, что без мормышки тут никуда.
Сильнее всего Скрипач жалел, что нельзя обучить одну-единственную мормышку и заморозить ее навсегда в нужном возрасте. Питер Пэн – вот кто ему требовался. Когда Скрипач прочитал книгу Джеймса Барри, он хохотал как полоумный. Барри изобрел идеальную мормышку! А забавнее всего, что его Питер лучше всего делал именно то, для чего и задумана мормышка: пачками заманивал детей на свой остров мертвых.
Главное в поведении мормышки – естественность. Эта естественность давалась немногим. Несколько раз ему везло, и потом он с грустью, очень напоминавшей, как он сам полагал, отцовскую, наблюдал за неизбежным взрослением своих детей. Одно время он был так зациклен на идее заморозки, что присматривался к лилипутам. Сразу же стало ясно, что лилипут способен обмануть только другого взрослого, да и то издалека. А детям требуются другие дети. Только рядом с ними они расслабляются. Только другие дети могут подбить их на самые нелепые поступки.
Мормышка болталась возле малька столько, сколько нужно. Они трещали, играли, обменивались секретиками. Тайком отходили в сторону от взрослых. А затем Скрипач подсекал. Хлоп – и малек уже в банке.
Мормышку он отвозил обратно в логово. Конечно, вначале каждому обещали, что их отпустят. Но Скрипач полагал, что некая условность этого обещания заведомо ясна абсолютно всем. Так что крики и плач, когда помощник понимал, что его обманули, он расценивал как ритуальный спектакль, чтобы набить себе цену. Хороший ужин и кое-какие послабления в режиме – вот на что они могли рассчитывать, а это уже немало. Так он и объяснял этим милым мордашкам, этим сладким приманкам, глупеньким и очень старающимся выслужиться.
Серьезный провал с мормышкой произошел один-единственный раз. Да такой, что все его дело было поставлено под удар. Скрипач не любил об этом вспоминать. Серафима Чаянова он рассматривал как искупление за тот случай. Мироздание было перед ним виновато – и вот много лет спустя таким образом оно приносило свои извинения. Искупительную жертву.
Скрипач охотно ее принял. С Чаяновым все прошло до того легко, что временами это казалось неправдоподобным.
Оставалось выпить кофе и убедиться, что Бенуа забрал свой трофей. Скрипач огляделся, присел возле заднего колеса, прикрепил ключ и направился к лестнице. Сердце колотилось лишь чуть сильнее обычного. Он нацепил на лицо отработанное выражение легкой задумчивости, потренировал губы – растянулись в улыбке! посильнее! а теперь вернулись в почти исходную позицию, но уголки все-таки чуть-чуть приподняты! – расправил воротник пальто (к мужчине в пальто всегда больше доверия) и свернул к лестничным пролетам.
* * *
Скандал разгорелся быстро и неожиданно даже для Сергея.
А ведь все шло нормально. Возле приоткрытого капота топтались двое мужчин, обмениваясь отрывистыми репликами. Женщины в стороне сначала обсуждали, как скоро приедет эвакуатор, а затем стали делиться историями о многочисленных мерзавцах, запиравших их когда-то во дворах, к которым никакой эвакуатор не приезжал и ничего им за это не было. Все сводилось к тому, что простому человеку негде найти управу на обнаглевшую сволочь. Женщины осторожно, но в то же время с любопытством поглядывали на Сергея, а начав ругаться, понизили голоса.
Роль у Сергея была простая: виноват, очень сожалею, поделать ничего не могу. Он извинялся, разводил руками, и первые десять минут казалось, что этого будет достаточно.
Ему не повезло. Второй раз за этот день, а если считать Давыдова, то и третий. Стоило запереть выезд, подъехали три машины, одна за другой. Минуту спустя им в хвост уткнулась четвертая. Оказалось, все владельцы – сотрудники одного офиса: вышли на работу в воскресенье, оттрубили полдня и очень хотят домой. Всех ждали гости, родители, дети, невыгулянные собаки, непросмотренные фильмы, замаринованные курицы. Они наперебой объясняли Бабкину, чего он их лишает, вываливали свое возмущение, а недовольная тетка даже показала ему фотографию своего бульдога, как будто это могло чем-то помочь, – отличный бульдог, между прочим: ноги кривые, сопли до колен. Все, кроме женщины в последней машине. Она подошла к ним, узнала, почему никто не едет, и, ни слова не говоря, вернулась на свое место. Вытащила бумажную книгу и стала читать. Сергею был виден ее склоненный над страницами профиль.