Страница 84 из 125
Раковина, сама ванна, пустое пыльное пространство под ней, бак для белья, доска для стирки, четыре таза, развешанных по стенам.. Глубокий выдвижной ящик под раковиной оказался заперт. Саня обнюхал его со всех сторон, дергал и расшатывал.. Бесполезно.
Илюшин, услышав об этом, рассмеялся. «Ящик? Заперт? Ох, непреодолимое препятствие! Что же делать, котята?» Почти неделя ушла на то, чтобы стащить подходящий инструмент. В конце концов Рудной на уборке выгреб из-под шкафа канцелярскую скрепку. Полдня Макар обучал обоих пользоваться ею как отмычкой. Зато Саня со второй попытки отпер простенький замок, пока Чума лопал на кухне.
Ящик оказался забит лекарствами. Здесь царил такой же бардак, как и во всем доме. Некоторые лекарства Симонцев знал – аспирин, но-шпу.. Но часть его озадачила. Наклейки с них были содраны, и пузырьки подписаны от руки.
— «Синее», «сопли», «семена», «волдырь», – перечислил он, вернувшись в шахту. – Это названия такие. Там много подобного, я не все запомнил.
— Ну, сопли – это от насморка, волдырь – от ожогов, наверное..
— Таблетки – от ожогов? – засомневался Симонцев. – А наклейка зачем отодрана? Нет, здесь что-то другое.
Они перебрали способы практического использования своего открытия. Доступ к препаратам, на первый взгляд, давал многое. Именно в ящике хранились разложенные на неделю лекарства Чумы, утренние и вечерние. Саня в жизни не видел, чтобы человек за раз пил столько таблеток. Одной такой порции хватило бы позавтракать.
— Эх, было б там снотворное..
— Может, и есть, – сказал Илюшин. – Просто зашифровано. Блин, у Кабана, сто пудов, колеса должны быть.
Отмычку припрятали, чтобы не потерялась. Илюшин предлагал хранить ее в шахте, но Саня придумал способ лучше. Он осторожно зацепил уголок календаря, когда Чума не смотрел, приподнял, уложил скрепку в трещину и снова приклеил. Скрепка держалась, и ее не было видно.
Идею признали гениальной. Шахту Кабан регулярно обыскивал. Обыскивать собственный дом ему бы и в голову не пришло.
— Жалко, подвальные двери так не открыть, – сказал Саня.
Втайне он надеялся, что Макар его опровергнет. Но Илюшин подтвердил, что от скрепки здесь проку нет.
Три двери. Три замка. Три ключа у Чумы. На ночь Кабан задвигал наружный засов, так что нечего было и думать обойтись одной несчастной скрепкой. К тому же пользоваться ею надо было очень осторожно. Сломайся она – и вряд ли им повезет найти другую.
За суетой вокруг ящика Саня немного отвлекся от своей жуткой находки. Но череп не исчез. Он тихо скалился где-то на окраине его мыслей. К яме Симонцева больше не подпускали, и он гадал, связано ли это с черепом или с тем, что он выкопал достаточно.
Что еще он мог там найти?
Сколько человек прошло через шахту до этого Андрея?
Странное дело: ведь все они знали, что Чума способен забить их до смерти. Но найденные останки придали этому знанию оттенок неотвратимости.
* * *
Снилось поле. Трава, в которой сновали дети, как полевые мышата. Во сне он был то ли воспитателем, то ли невидимой фигурой, смотревшей со стороны и немного сверху. Дети из явных малышей, детсадовцев незаметно превратились в школьников. Наконец он узнал в одном из них своего соседа по парте Валю Анкудинова.
Валя что-то искал в траве.
Саня подошел к нему и тоже стал искать, раздвигая руками траву. Спросил, не потерял ли Валя часы? Или деньги выпали? Анкудинов не отвечал. Воздух звенел от детского крика, Анкудинов все шарил в траве, Саня сел, чувствуя себя беспомощным и незначительным, и кто-то строго сделал ему замечание, что он не на своем месте. Наконец Валя обернулся к нему, протягивая желтый мяч, сдувшийся по бокам. Саня подставил ладони – и осознал, что Валя дает ему череп. «Твой? – серьезно и строго спросил Анкудинов. – Твой, твой. Бери! Мы давно тебя ищем». Саня попытался закричать, что это неправда, и увидел, как череп задвигал нижней челюстью.
* * *
О своих кошмарах он никому не рассказывал. Он вообще стал меньше говорить. Провал с радиоприемником, унижение в свинарнике, найденный череп – все это валилось и валилось на него. А еще – выход на улицу, как на неизведанную планету. Потому что он вынужден был, побывав на ней, сделать шаг на крыльцо и спуститься из мира живых обратно в шахту.
С каждым разом это давалось ему все мучительнее.
За спиной оставались деревья. Трава. Запах дыма. Опавшие листья.
Оставалась жизнь, настоящая жизнь.
А он возвращался в царство Чумы.
Иногда ему казалось, что он смотрит страшное кино со своим двойником в главной роли. А с настоящим Саней ничего подобного происходить не может.
Настоящий был где-то не здесь.
Вдобавок ко всему Чума начал портиться. Он спускался к ним по утрам вареный, на окрики брата реагировал заторможенно, зато к обеду разгонялся до сверхзвуковых скоростей. Бегал, орал, швырялся кастрюлями.. И все плел и плел свои узлы без остановки.
Но главное – свирепел на глазах. Что угодно могло вывести его из себя. Загадочки становились все бредовее – из последних трех они, как ни пытались, не смогли отгадать ни одной. Генка упорно лез со своими однообразными идиотскими идеями и однажды нарвался: Чума двинул ему в челюсть и выбил зуб. Зуб Генка вытащил двумя пальцами, отплевывая кровавую слюну, сплел из ниток подобие мешочка и повесил выбитый зуб на шею, как ладанку. «Ну, тварь.. Подавится он у меня моими зубами».
* * *
Саня стирал белье, ощущая, как кисти вываливаются из огромных перчаток. «Усох я, что ли?» – подумал он. Чума ходил вокруг и косил налитым кровью глазом. Симонцев только теперь обратил внимание, каким одутловатым тот стал. Щеки разбухли вдвое. Весь Чума был как будто слеплен из комковатой манной каши. Оживший манный снеговик.
Снеговик переваливался, топал, ухал, разил кислятиной и причмокивал.
— Плохо стираешь! – недовольно выкрикнул он прямо над ухом у Сани. Мальчик даже не дернулся. – Плоховато! Дурачок, руки-крюки, морда ящиком!
«На себя посмотри», – мысленно сказал Саня.
— Чего молчишь? Гни-ида! Дура, отвечай!
— Стасик, я стараюсь.
— Врешь! Паршивая пакость! Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайчик погулять – кто такой?
— Покойник, – не задумываясь отозвался Саня.
Он ни на секунду не прекращал своего занятия. Два раза постирать, потом отжать – это самое трудное, у него от отжимания уже плечи ломило, а может, и от чистки свинарника..
Чума взвизгнул.
— Это ты покойник! Дурацкие какие слова говоришь! Убью тебя, гвоздь вколочу прямо в ухо! Молоточком – тюк!