Страница 83 из 125
— Ага. Но ты ни разу не удивился, когда я про череп сказал.
Макар вопросительно уставился на Гену.
Тот вздохнул, слез с койки, одернул футболку и молча пошел в туалет. Оттуда долго журчало, потом лилась вода.. Илюшин однажды обмолвился, что ему пришлось приучать Рудного мыть руки после туалета. «Естественной потребности в этом у него не было», – ухмыляясь, сказал Макар.
Наконец Генка выполз наружу.
— Когда меня притащили, здесь был парень, – сказал он и надолго замолчал.
Саня уже ждал чего-то подобного, но все равно, произнесенное вслух, это подействовало на него, как тычок под ребра. Илюшин вытаращил глаза.
— Парень? Что за парень?
— Не знаю. Он избитый был сильно. – Гена впервые не прибег к эвфемизму. – Говорил еле-еле. И говорить-то не хотел. – После долгой паузы он добавил: – У него челюсть была сломана. Пробормотал только, что Андреем зовут, и, короче, все.
— Все – это что? – напряженно спросил Макар.
Он побледнел и выглядел не на шутку испуганным.
Рудной шмыгнул носом.
— Он, это, три дня всего здесь провел. На Чуму кидался просто. Хуже собаки. Какие, блин, загадочки.. Крыл его по матери, как этого.. Кабана тоже материл. Я вообще не въезжал, чего происходит, у меня отходняки были, но Кабан и Чума на меня особо внимания не обращали. Типа, пожрал – и ладно. Они с этим Андреем пытались разобраться. На третий день пришли вдвоем, вытащили его под руки, и все. Больше не видел я его. Да и чего.. Понятно было, что не лечить они его повезли.
— Почему раньше не рассказывал? – спросил Саня.
— Чего зря трепать.. Это вам не Чумное гонево.
— Этот парень больше ничего не говорил, кроме имени? – выдавил Макар.
— Не-а. Да я не лез к нему особо, если уж так-то. Чего лезть.. Он сам понимал, к чему идет.
В камере воцарилось молчание.
Саню вдруг осенило.
— Слушайте, не сходится. – Он шагнул на середину комнаты и обвел их взглядом. – По срокам не сходится!
Он испытал такое облегчение, словно своими глазами увидел, как неизвестного парня Кабан пихает в машину, а потом выкидывает где-то на окраине города – избитого, переломанного, но несомненно живого. Потому что они сдались, два упыря, они спасовали перед подростком, который крыл их по матери и отказывался потакать больному ублюдку.
— Что не сходится? – вяло спросил Гена.
— Череп, который я нашел.. Он гладкий весь. Давно в земле лежит. А ты, Ген, здесь сколько – полтора года, получается, даже меньше? За такое время тела не истлевают, я в книге читал!
Гена и Макар обменялись взглядами, и ликование Сани мгновенно стихло.
— Что? – спросил он. – Что не так?
Генка еще раз шмыгнул носом и сказал:
— Свинарник.
Макар объяснил, что свиньи объедают тела и, говорят, даже целого человека могут сожрать дочиста, с костями, – хотя тогда Саня и черепа бы не нашел, значит, все-таки это вранье. Собственно, Симонцев и сам об этом знал. Просто как-то не догадался совместить одно с другим.
— Значит, все-таки сходится. – Он сел прямо на ковер и стал бессмысленно водить пальцем по истершемуся рисунку. – Тогда все нормально со сроками.
И тут ворвался Чума со своими загадочками.
* * *
Когда Саня вернулся копать яму, череп исчез. Кто его унес, он так и не узнал. Это было не так уж важно.
Он впервые за все это время с отчетливой ясностью осознал, что может никогда не выйти отсюда.
Совсем никогда.
Совсем-совсем.
Какие-то другие мальчики будут жить, смеяться, кататься на скейтах, бренчать на гитаре, выбирать новые кроссовки..
А он здесь умрет.
У него почему-то не было сомнений, что из них троих может спастись только Илюшин – несомненно, гораздо лучше подготовленный со всех сторон к этой жизни. Илюшин, способный договориться даже с Кабаном. Потерявший семью, намыкавшийся по приютам, тщетно искавший родного отца, прибившийся к ворам – и в конце концов попавший в лапы к Чуме. Симонцев улавливал, что Макара отличает от них с Генкой сверхъестественная приспособляемость. Илюшин как будто везде был своим. И в то же время чужим настолько, что..
Дальше Саня почему-то додумать не мог.
Мальчика, который попал в шахту до него, убили. Убили Чума с Кабаном, и Саня не мог без содрогания вспоминать гонево Чумы, в котором тот о многом проговаривался.
Он не хотел об этом думать. Но мысли катились сами, словно камни с горы, и ни замедлить, ни остановить обвал он не мог.
На некоторое время Симонцева отвлекла аптечка.
Кабан открыл им доступ в ванную комнату наверху. Естественно, не для того, чтобы они там мылись. Чума отчего-то стал небрежен в уборке. В один прекрасный день Кабан обнаружил в раковине двух тараканов, и это стало последней каплей.
Ни в одном знакомом доме Саня не видел такого бардака, как у братьев. Это был именно холостяцкий быт с поправкой на то, что Кабан не имел даже минимальной привычки к самообслуживанию. Однако, расшвыривая вещи, бросая грязную посуду, вытираясь постельным бельем и разве что в шторы не сморкаясь, он требовал от остальных поддерживать неукоснительный порядок. Стандарты чистоты у Кабана были высоки. Выпавший волосок мог привести его в бешенство. Боже упаси, если мысы калош смотрели в разные стороны. Входя, он первым делом принюхивался – не воняет ли в доме навозом. От этого была и польза: после дежурства в свинарнике Чума разрешал мальчикам мыться сколько влезет.
Из «верхней» ванной комнаты Кабан убрал все острые предметы. Ни ножниц, ни бритвы.. Припрятал даже фен. «Боится, что удавим его брательника проводом», – с мрачным удовлетворением думал Саня.
Чего на самом деле опасался Кабан, он не знал. Ни один из них не смог бы справиться с Чумой, будь у них хоть три фена и десяток маникюрных ножниц.
Три месяца назад Симонцев, допусти его в ванную, исследовал бы новое пространство с опаской. Симонцев нынешний действовал с ловкостью хорька и бесстрашием росомахи. Он пользовался каждой безнадзорной секундой. Стоило Чуме отвернуться – и Саня обшаривал полки, рыскал под ванной, обнюхивал углы.
Зеркала в ванной не было. Бреясь, Кабан ставил переносное на подоконник и скреб щетину опасной бритвой. У Чумы по какой-то причине на лице почти не росли волосы, кроме редких пучков. Вместо зеркала к стене над раковиной была приклеена скотчем истертая картинка из календаря с тремя котятами. Первый недоуменно таращил глазки, второй скептически щурился, третий кусал ручку корзинки. Котята были до того похожи на них с Генкой и Макаром, что Саня, впервые увидев картинку, неудержимо расхохотался.