Страница 73 из 125
— У двоих были обнаружены свежие царапины, но оба сказали, что могли оцарапаться в лесу. Учитывая, что на нападавшем была то ли рубашка, то ли футболка с длинными рукавами – по крайней мере, так запомнилось Ване, – это выглядит вполне достоверно. Все попытки опознания провалились. Скорее всего, увидев людей, которые были ему знакомы, Чистопалов просто не смог совместить их с мысленным образом нападавшего. Мы нашли всех пятерых, – после паузы добавил он. – Один из них, Владимир Кораблев, погиб десять лет назад. Его исключаем. Остается четверо. Первый: Кирилл Валиев. Сейчас ему пятьдесят семь. За прошедшие девятнадцать лет успел два раза развестись и один раз отсидеть – пьяное вождение, сбил пешехода. Живет в Ногинске, трудится электриком. Есть жена и дети, которые проживают с ним. Валиева мы исключаем из списка потенциальных заказчиков Скрипача. Кто бы ни был этот человек, у него должны быть условия для содержания детей и средства для их покупки. Электрик с семьей – слишком хитрое прикрытие.
— Допустим, – уронил Давыдов. Он слушал так внимательно, что даже не мигал.
— Дальше: Игорь Постышев. Инженер-судостроитель, в разводе, восемь лет назад переехал во Владивосток. Если держаться предположения, что у всех похищений один заказчик, Постышев никак не может быть связан с Серафимом Чаяновым.
— Зато может быть связан с остальными, – возразил следователь.
— Поэтому мы не отбрасываем его окончательно. Следующий – Алексей Азарченко. Иван помнит его как веселого доброжелательного студента. Азарченко действительно был студентом, учился на юридическом, сейчас проживает в Москве. Он юрист со специализацией на бракоразводных процессах. Сорок четыре года, семьи нет, женат не был. За ним числятся штрафы и причинение легких телесных: подрался в баре. Наконец, последний: Алексей Малявин. Пятьдесят четыре года, бывший руководитель отдела закупок в крупной корпорации, последние десять лет официально нигде не числится. Трудовой путь товарища Малявина в целом кристально ясен. В отделе закупок Малявин награбастал откатов, на которые и живет. Из недвижимости – стометровая квартира в ЖК «Речной», которую он сдает, и собственный дом в коттеджном поселке Купатово неподалеку от одноименной деревни. Был женат, развелся в тридцать два, детей нет.
— Понимаю силу классовой ненависти к менеджерам крупных корпораций, – с неприятной ухмылкой сказал Давыдов. – Где-то даже разделяю. Но ты сейчас натурально передо мной вытанцовываешь пчелиный танец, ведущий к Малявину, лишь потому, что он разжиревший взяточник с хорошей квартиркой?
— Квартира – это деталь малозначительная, – поправил Макар. – Разжиревший взяточник с частным домом. Вот что важно.
Давыдов молча смотрел на него.
— Совершать длящиеся насильственные преступления может себе позволить только человек с загородной недвижимостью, – расшифровал Илюшин свою мысль. – В нашем списке земельные участки в собственности есть у Малявина и электрика Валиева. Но у Валиева это скворечник в СНТ: шесть соток, жена и теща. А у Малявина – коттедж с благоустроенным и звукоизолированным подвалом, и он живет там один.
— Насчет подвала – это предположение или факт?
— Предположение, – сознался Макар.
Давыдов откинулся на спинку стула и скрестил руки. Их десять минут давно истекли.
— Спесивцеву, например, загородный дом не понадобился, – отчеканил он. – Это и в целом спорный признак. Юрист – как его, Азарченко? Азарченко вполне может быть владельцем недвижимости, которая на него не записана. И по имущественному положению подходит.
— О криках из квартиры Спесивцева, которые заглушались громкой музыкой, дважды сообщала его соседка, – возразил Макар. – Она же пыталась привлечь внимание милиции, рассказывая о странном запахе. Ее обращения проигнорировали. Не получится незаметно протащить детей в квартиру. А на территорию коттеджного поселка при желании можно провезти даже атомную бомбу. И хранить ее в подполе рядом с солеными груздями. Что касается имущественного положения.. Не те доходы у Азарченко.
Илюшин открыл на планшете фото, протянул Давыдову и проникновенно сказал:
— Егор Иваныч, я убежден, что Малявин стоит за всеми убийствами. Это он чуть не задушил Ивана Чистопалова в две тысячи первом. Потерял самообладание, не смог удержаться. С две тысячи пятого Малявин начал в буквальном смысле заказывать детей у Скрипача – как продукты из супермаркета, с доставкой на дом.
Бабкин не выдержал, встал и подошел поближе. Он хотел снова взглянуть на это лицо.
Голова, утопленная в широких плечах, обвисшие щеки, бесцветный прищур. Может быть, казенное паспортное фото вышло неудачным: на нем Малявин выглядел отекшим и рыхлым, как подтаявший снеговик. Он был совершенно обычным, типичным, неприметным.. Сергей подумал, что есть какая-то злобная ирония в том, что именно человек с внешностью, которую невозможно запомнить с первого раза, выбирал мальчиков вроде Ивана и Серафима. Незабываемых.
Экран погас. Давыдов поднял взгляд на Макара и выдержал долгую паузу.
— Доказательства – косвенные, – наконец уронил он. – Настолько косвенные, что даже не доказательства. Задержание девятнадцатилетней давности и факт владения недвижимостью. Вы серьезно? И никакой связи с Чаяновым? Десять минут вышли.
— Кстати о Чаянове.. – Илюшин забрал планшет и сел, не проявляя никакого беспокойства по поводу истекшего времени. – Вот какой любопытный факт, Егор Иванович, выяснился сегодня утром. В ночь с двадцать второго на двадцать третье октября Малявин попал в больницу с инфарктом.
Глаза Давыдова превратились в две прорези, из которых кто-то целился в Макара.
— Он провел в реанимации трое суток, прежде чем его перевели в палату, и до сих пор лежит в больнице. Вы понимаете, что это означает, если я прав и заказчик – Малявин? Что передача товара не произошла, – закончил Макар. – В таком случае Серафим Чаянов до сих пор жив и находится у Скрипача.
* * *
Приехав в квартиру Илюшина, Сергей лег на диван в его гостиной и мгновенно уснул. Он не слышал звонка курьера, доставившего трубку для капучинатора, не слышал гудения кофемашины и телефонных трелей. Он крепко спал, и ему снилась темнота. Она окружала его; в ней шевелилось что-то, дышало, вздыхало, как живое, однако живым оно не было, это он знал наверняка. Оно лишь имитировало жизнь.