Страница 57 из 125
— Федора Лазутина он причислил к ним зря.. – Илюшин отложил в сторону папку с фотографией рыжеватого крепыша. – У нас остаются трое. Водоватов – в шестом году, Казакович – в девятом, Пронченко – в восемнадцатом.
В тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, оба смотрели на фотографии. Из соседней комнаты донеслось негромкое хныканье – и сразу же Маша успокаивающе запела-забубнила колыбельную.
— Придет серенький волчок.. – задумчиво проговорил Макар.
Взглянул на часы и потянулся за телефоном.
— Облает он нас, конечно..
— Тебя он облает, – хмуро поправил Сергей, поняв, кому тот собирается звонить.
Включив громкую связь, Илюшин набрал номер.
— Ты на часы смотрел? – Голос Давыдова из трубки сочился неприязненным удивлением. – Одиннадцатый час. Позвонить в одиннадцатом часу ты можешь, только если вы отыскали Чаянова. Вы отыскали Чаянова?
— Мы отыскали Водоватова, Казаковича и Пронченко, – спокойно сказал Макар. – Двенадцати, одиннадцати и тринадцати лет соответственно.
Давыдов помолчал и осведомился брюзгливо:
— Это кто еще такие?
— Мальчики, пропавшие без вести. Две тысячи шестой, две тысячи восьмой, две тысячи восемнадцатый годы.
— И вы их нашли? – недоверчиво спросил следователь.
— Мы нашли старые уголовные дела. Фотографии я сейчас вам отправлю. Все трое имеют выраженное внешнее сходство с Серафимом Чаяновым. Тот, кто передал нам эти дела, убежден, что во всех случаях к похищениям причастен один человек. Это не заказчик, а исполнитель. Он выслеживает и заманивает детей нужного ему типажа. В действительности наш свидетель полагает, что он причастен примерно к тридцати исчезновениям начиная с две тысячи шестого года. Но доказать связь всех остальных дел, на мой взгляд, довольно сложно. Доказывать связь этих трех не требуется – она у нас перед глазами.
Телефон на столе молчал. Из динамика разносились потрескивания, похожие на бормотание потревоженного кузнечика, и Бабкин прикинул, на что мысленно сделать ставку: на то, что Давыдов обматерит Илюшина, или на то, что он просто отключится.
— Это первое, чем я хотел с вами поделиться в рамках нашей утренней договоренности, – непринужденно сказал Макар, подождав, не прорежется ли голос из тишины. – Второе: свидетель вспомнил, что Серафим в разговоре несколько раз упомянул отца. В контексте исполнения своих желаний. Говорил, что отец придет и все даст. Мы планируем завтра отправиться в поселок, где рос Серафим, и расспросить тех, кто может его помнить. Если у вас есть какие-то сведения об этих людях..
— Помолчи, – уронил Давыдов.
Илюшин скрестил пальцы и стал слушать тяжелое дыхание из трубки.
Прошло не меньше минуты, прежде чем следователь заговорил:
— Есть информатор. Барабанит редко, но с пользой.
Сергей затаил дыхание. Макар сидел не шелохнувшись.
— По его словам, в Москве много лет трудится спец. Выполняет заказы на детей конкретного возраста и внешности. Ему присылают описание или фото, на которое нужно ориентироваться. Он подбирает подходящий.. э-э-э.. материал. – Давыдов выделил голосом последнее слово. – И доставляет его заказчику. Специалист крайне востребованный. Кличка – Скрипач.
Сергей не выдержал:
— В международной торговле пользуются спросом только младенцы. Скрипач поставляет детей для базы, с которой их затем переправляют через границу?
— Нет. Информатор уверяет, что Скрипач специализируется на детях от девяти до двенадцати-тринадцати лет. У него есть давний сформированный круг клиентов. Одного из них мы взяли четыре года назад. Он косвенно подтвердил эту информацию.
— Косвенно? – переспросил Макар.
— Я не хотел бы углубляться в эту тему, – помолчав, сказал Давыдов.
— Где он находится сейчас?
— Ему присудили пожизненное. К сожалению, заключенный скончался спустя восемь месяцев после прибытия в колонию.
— От чего он умер? – Бабкин сам поразился хриплой ненависти, которая прорезалась в голосе.
— Извините, Егор Иванович, это не имеет значения.. – быстро сказал Макар.
— От чего умерла эта мразь? – процедил Бабкин. – Суициднулся?
Ему почему-то было очень важно знать, как покинул этот мир единственный из пойманных заказчиков Скрипача.
— Он провел очень непростые восемь месяцев, – сказал Давыдов. – Да, у него было несколько попыток суицида. Однако ни одна не увенчалась успехом. Его смерть наступила после долгих истязаний. Было заведено уголовное дело, но организаторы и исполнители, насколько мне известно, так и не были установлены.
Бабкин медленно выдохнул. По крайней мере, эта сволочь не ушла из жизни сама, на своих условиях.
— Теперь мы можем вернуться к нынешним обстоятельствам? – спросил Макар. – Хорошо. Егор Иваныч, что еще известно о Скрипаче?
— Известно немногое, – буркнул Давыдов. – Вся переписка у него в даркнете. Лично с клиентами он не встречается никогда. В лицо его никто не знает. В переписке оговаривается, где именно будет ждать машина с ребенком внутри. Тачки или арендованные на подставное лицо, или угнанные, со сменными номерами. Ребенок в багажнике, связан и на препаратах. Мы знаем, что Скрипач использует ингаляционный наркоз, чтобы дети спали. Предположительно, сначала он вкалывает что-то быстродействующее, а транспортировку ребенка обеспечивает уже более основательными средствами. Возможно, он врач или получил медицинское образование. В переписке заказчик обращался к нему как к мужчине, но это ни о чем не говорит. Работает ли один или у него есть помощники – неизвестно. Десятилетний ребенок весит около тридцати килограмм. В принципе, можно справиться и одному.
— Информатор связывает Скрипача с исчезновением Чаянова?
— Нет, – признал Давыдов. – Про Чаянова ему ничего не известно. Только какие-то ошметки информации о Скрипаче, собранные за много лет. Ничего конкретного.
— Я был уверен, что это мифическая фигура.. – вслух подумал Сергей.
— Спрос рождает предложение, – сухо отозвался Давыдов. – Если существуют люди, готовые платить за то, чтобы им доставляли десятилетних темноволосых мальчиков, рано или поздно найдется тот, кто будет это делать.
— Известна цель использования несовершеннолетних?
Бабкин выстроил эту канцелярскую конструкцию безотчетно, потому что спросить «что происходило с этими несчастными детьми» он не мог. Когда «дети» заменялись «несовершеннолетними», можно было на несколько секунд забыть, что именно они обсуждают.