Страница 52 из 125
Макар выложил на стол удостоверение частного детектива. Короленко изучил его и глубоко вздохнул.
— Ну-ну-ну.. Ждал я, что ко мне придут, но чтоб частные детективы.. – В голосе его прозвучало разочарование. – Сколько лет я в колокол звонил, никому дела не было. И по сей день, значит, нету. Но Петруха кого попало не присылает. Значит, будем с вами говорить обстоятельно.
После этих слов Короленко полез в холодильник. Бабкин ожидал примерно такого же набора, как в кафе у Матрены, за исключением рассольника, но бывший оперативник неожиданно принес на деревянной доске крупно порезанный сыр, помидоры, которые он тут же принялся кромсать острым ножом, ржаной хлеб и даже маленький кусок копченой колбасы с веревочкой.
— Водки не предлагаю, – сообщил Короленко. – Я в завязке.
Посмотрев на это изобилие, Сергей надел куртку, обмотался илюшинским шарфом, – снаружи выло так, что дрожали стекла, – и вышел. В ближайшем магазине, благословляя отделы готовой еды, он набрал мяса и отварной картошки, а к ним – зелени, помидоров, сыра и мясных закусок. Подумал – и добавил одноразовые тарелки, несколько банок разносолов и шоколадный кекс.
Глаза бывшего опера при виде еды вспыхнули радостью, которую он постарался скрыть.
— Э-э, пикничок намечается!
Бабкин своими глазами видел, как Короленко из пустого холодильника трясущимися руками достал обглодыш колбасы и порезал, чтобы угостить их. Желание пустить пыль в глаза? Или хозяин был из тех, кто делится последним? Бабкин в любом случае не собирался объедать завязавшего старого алкоголика.
— Мы о чем с твоим пацаном говорили-то.. – Короленко кивнул на Макара, и Бабкин, бросив на Илюшина быстрый взгляд, и впрямь узрел почти пацана, вчерашнего студента, вихрастого, растрепанного, которого всему надо учить. «Начинается, – страдальчески подумал он. – Лишь бы в этом виде и оставался». – Я в пятнадцатом уволился, а первое дело ко мне попало в две тыщи пятом. Вот и считай.
Бабкин вывалил на тарелки свои подношения, не заботясь о том, чтобы было красиво.
— Подсчитал. – Он с хрустом откусил от огурца. – Десять лет.
Короленко начал есть – быстро, торопливо. Между картошкой и закусками он расспросил Сергея о его прежней работе. Жуя, он как-то механически кивал, и взгляд его оставался тусклым, почти безразличным. Гости сами по себе его мало интересовали, так же, как и пропавший мальчик. Короленко по горлышко был переполнен собственными тяготами – не придуманными, вполне реальными, – и из него, едва он поел, начали изливаться обиды.
Прерывать его было рискованно. Но весь вечер грозил пойти псу под хвост, и Сергей осторожно сказал:
— Десять лет, вы говорили..
— Это ты сказал, – обиженно прокряхтел Короленко и закурил. – Ну да, десять лет. Когда я заинтересовался этим феноменом, стал собирать данные. Не то чтобы статистику.. Статистика мне зачем? Она без разъяснений штука мертвая, а то и хуже – вредная. Но получается такая картина: восемь тысяч пропавших детей каждый год. Восемь тысяч! – Он принялся с мрачным ожесточением сгребать крошки со стола. – Большинство найдутся, это вы знаете не хуже меня.. Но около ста детей – не найдут. Основные очаги исчезновений.. – Он стряхнул крошки в рот и принялся раскладывать на деревянной доске сырные обрезки. – Москва. Свердловск. Красноярск. Иркутск. Ставрополь. Ну, юг наш – это понятно. Цыгане крадут детей. Да, до сих пор! – Короленко злобно уставился на сыщиков, хотя те не произнесли ни слова. – Я как ни начну об этом рассказывать, меня клоуном каким-то выставляют! А они тем временем с чужими младенцами милостыню просят. Перекрашивают их, точно лошадей, и сидят – бабы, девки молодые, зенки наглые выкатят, юбки разложат.. Не своих же кровиночек им для этого использовать! А когда подрастают – те, кто доживет, – их и красть обучают, и бродяжничают они.. Эти, считай, тоже пропащие, их потом к нормальной жизни не вернуть.
— Я думал, такие случаи остались в девяностых.. – с недоверчивым видом сказал Макар.
В свою роль Илюшин вжился безупречно. Юнец, но пробивной, из молодых да ранних. На хозяина смотрит как на живую легенду, хотя что легендарного могло быть в одиноком алкаше на пенсии, ничем не прославившемся за время службы, – бог весть.
Но Короленко купился. Смерил его насмешливым взглядом:
— В девяностых? А четыре года назад – не хочешь? В Ростовской области троих мужиков в шестнадцатом году судили: они, черти, заявлялись в многодетные семьи, где не было отцов, представлялись сотрудниками опеки и забирали детей, якобы для обследования.. Пятерых, что ли, успели набрать.
— Я помню это дело, – кивнул Бабкин. – Это были какие-то туповатые отморозки, действительно реликт девяностых. Их взяли очень быстро. Это не системный случай, а разовый выплеск.
Короленко вперил в него мутноватый взгляд.
— У нас до сих пор нормальной статистики нет по киднеппингу, – наконец сказал он. – Все в одну кучу свалено: и потеряшки, и побеги, и кражи детей.. Даже в Москве так, про регионы и не говорю. Сколько из восьми тысяч пропавших похищено? Няньки каждый год воруют младенцев ради выкупа – а ты об этом услышишь в новостях раз в четыре года, да и то если дело совсем уж вопиющее. Ну, есть что возразить, раз такой умный?
— Не настолько умный, – отозвался Сергей.
В словах Короленко была большая доля истины. По крайней мере в том, что касалось сбора статистических данных. Все остальное Бабкин склонен был считать городскими легендами. В Москве «мадонны» ему не встречались очень давно, и Сергей полагал, что они ушли в прошлое.
Короленко растер вспотевшие ладони и поежился. В старом окне дребезжало стекло, которое выламывал ветер.
— Как же так, Сергей Палыч? – спросил Макар. – Что же получается – их не ищут совсем, похитителей?
— Ищут, еще как. Но среди похищений есть необъяснимые случаи. Самого обычного ребенка уводят с площадки, где он гулял с нянькой. Та, дура, в телефоне сидела, а пятилетка с горки катался. Подошел какой-то дедушка, поговорил с ребенком и увел за ручку – преспокойно, средь бела дня! Вокруг народу была уйма, никто и глазом не моргнул: думали, родственник. Родители у пацана – учитель и архитектор, не миллионеры. И все, с концами. Как в воду канул малой. Выкуп никто не попросил, пацан больше нигде не объявился. И ни одной ниточки нету: ни мести, ни бывших мужей-жен, ну ничегошеньки. А как землю носом рыли! Я же и рыл. И таких случаев..
Он замолчал. Что-то тяжелое, невыговариваемое повисло в прокуренной комнате. И вдруг Короленко забормотал еле слышно, уставившись в стол: