Страница 46 из 125
Три небольшие ручки настройки справа, одна слева и еще какие-то кнопки, переключатели, шкалы.. Верхний правый угол «Океана» венчала, как головка шахматной королевы, сложенная антенна. Саня расправил ее, и серебристое удилище закачалось над ним. Тогда он решился покрутить одну из ручек.
— ..и я, ее ведущий, Валерий Сорокин, – сказал приятный баритон. – Хррр-сщщщ.. Команда молодости нашей, команда, без которой мне не жить!
Убавив звук до едва различимого, Саня принялся крутить все колесики в отчаянной надежде услышать не радиостанцию, а живой человеческий голос. Но приемник либо исторгал хриплый надсадный ветер, гуляющий среди пронумерованных холмов, либо пел Симонцеву старые песни.
Саня понемногу впадал в отчаяние. Он щелкал тумблерами, крутил ручки и наконец собрал такую комбинацию настроек, на которую еще не натыкался. Из динамика полилась наполненная тишина. Симонцев всей кожей ощутил, что там, в безмолвии, кто-то есть. Надо было только достучаться до него.
Он зачем-то схватился за основание антенны, прижался к холодной сетке губами и тихо сказал:
— Если вы меня слышите.. Пожалуйста, помогите! Пожалуйста! Нас в подвале держат, бьют.. я здесь уже три месяца, а Гена и Макар еще дольше.. Если вы меня слышите! Кто-нибудь! Помогите!
Тишина дышала ему в лицо.
Он говорил все быстрее, рассказывал, что с ними происходит, потом сообразил, что тем, кто станет его искать, нужны какие-то ориентиры, и стал описывать внешность Кабана. Он вспомнил даже машину, в которую сел, и улицу, где это произошло.. Где-то там, на другом конце океана, к радиоприемнику прижимался ухом незнакомый человек.
«А вдруг он по-русски не понимает», – обожгло Симонцева. И со всей тщательностью он выговорил:
— Плиз, хелп ас. Иф ю.. Иф ю кэн хиар..
С него градом лился пот. Футболка промокла насквозь. Он не знал, что еще можно сделать, и выключил приемник. Поднялся – ноги плохо держали его, – пошел к двери.
Потянул ее на себя – и увидел, что белого носка нет.
У него внутри как будто оборвался трос с грузом. Пересилив ужас, мальчик прижался к косяку и осторожно выглянул наружу.
Чума спал.
На Саню навалилось такое облегчение, что стало трудно дышать. Он перевел дух, закрыл дверь. Вернулся на кухню и некоторое время сидел, бессмысленно глядя в ведро с грязной водой.
«Если вы меня слышите..»
Все получится. По невидимым радиоволнам уже отправлен сигнал. Бутылка брошена, и запечатанное письмо дойдет до адресата.
Он неторопливо домыл пол, думая, что нужно потерпеть еще немного, а потом их спасут, и случится это очень скоро. Чума, проснувшись, уставился на него подозрительно.
— Уронил что-то, дурак? Тебя мамка уронила?
— Не уронила, а в руки тебе дала, – сказал Симонцев.
Это была одна из бессмысленных формул, изобретенных Чумой.
Лицо у мальчика было спокойное и ясное, и тот сразу успокоился.
В подвале Саня рассказал обо всем. Гена и Макар слушали жадно и заставили его повторить все с деталями. Когда он упомянул про английский, Илюшин вскинулся:
— Молодец! Саня, вот это мозга!
— Я бы не допетрил, – простодушно признался Гена.
Симонцев не смог сдержать самодовольную улыбку. И вдруг сообразил, что он не убрал антенну.
* * *
— Если бы я отсюда вышел, я бы всю жизнь ел одну только пиццу, – сказал Илюшин.
— Только без ананасов, – добавил Симонцев.
— Дураки вы, – беззлобно сказал Рудной. – Пицца – это не еда, а фуфло. Я бы пельмени ел. В сметане. И с маслом.
— Так в сметане или с маслом?
— Дураки, – повторил Гена и, кажется, сглотнул слюну.
— Сань, ты спроси у него, как у них в семье пельмени лопают, – подначил Илюшин.
Симонцев оторвал голову от подушки и позвал в темноту:
— Ген! Как вы пельмени едите?
— Как все люди едят, так и мы, – хмуро отозвалась темнота.
Обитатели подвала, почти всегда полуголодные, обычно старались сами себя не дразнить разговорами о еде. Однако сегодня это правило пришлось нарушить. Свет выключили двадцать минут назад, но Симонцев, в ужасе от своей оплошности, не мог уснуть. Остальные после его признания тоже возились в своих постелях, и наконец Макар постановил: «Будем базарить, пока не срубит».
— В общем, они пельмени варят, а потом эту воду вместо супа хлебают, – сдал Илюшин Генку.
— Сам ты вода! – вскинулся Рудной. – Там лаврушки и перца знаешь сколько? И сок от вареных пельменей.
Илюшин тихо засмеялся:
— Да брось, я без подначки! Вон Саня, стопудово, даже не догадывался, что воду от пельменей можно на первое употреблять.
— Главное – Кабану не подсказывать, – пробормотал Симонцев.
При воспоминании о Кабане он снова помрачнел.
— Выкрутишься, – пообещал Илюшин. – Завтра на свежую голову что-нибудь придумаем.
— Антенну-то он сразу увидел.. Почему не пришел?
— Может, не заметил? – предположил Гена.
Саня промолчал. Антенна торчала, как стрела из стены. Не заметить ее было невозможно.
Он заставил себя снова думать о пельменях. Но каждый пельмень был пронзен, как зубочисткой, микроскопической антенной. Кабан врывался в их подвал с тарелкой, до краев полной пельменей, и..
Дальше воображение отказывало. Вернее, Саня не позволял ему развернуться.
— У меня дядька чирьи умеет сводить, – неожиданно пробасил Рудной.
В комнате стало тихо.
— Пельменями, что ли? – не выдержал Макар.
Симонцев расхохотался. Шутка была не бог весть какая, но когда он смеялся, страх отступал.
— Он меня научил, – гнул свое Гена. – Надо сучок найти. На доске. Сначала против часовой стрелки водишь пальцем.. И говорить надо: «Этому пальцу имени нет». Потом этим же пальцем вокруг чирья надо водить и говорить: «Этой боли имени нет».
— Офигеть, – сказал Макар. – А йодом – не судьба?
— Потом опять сучок обводишь, – упрямо продолжал Рудной. – Говоришь так: «Как сучок засыхает..» И снова вокруг чирья: «Так и боль засыхает». Короче, три раза повторяешь, потом на чирей надо поплевать, а еще три раза через левое плечо. Ну и все.
— Чего все?
— Рассосется он. Без всякого йода. А, только палец – безымянный, – спохватился Рудной. – С другим не сработает.
Макар пошуршал одеялом и заинтересованно спросил:
— Ген, а Ген.. Это ты к чему?
Рудной помолчал, шмыгнул носом.
— Пусть скажет, что нарыв сводил. На руке. Слышь, Сань? Ты жаловался, что у тебя нарывает..
У Симонцева действительно на днях вылезло какое-то воспаление под локтем.
— Нарыв сводил – антенной? – уточнил Макар.
— Ага.