Страница 45 из 125
Варили ее, естественно, мальчики. Кабан снизошел до просьб и нашел им рецепт. Теперь раз в три дня на плите булькала полная кастрюля, из которой торчали багровые хвосты. Отмывать ее потом было трудно, но, как сказал Макар, лучше возиться с грязной кастрюлей, чем с дыркой от зуба. В последнее время Чума стал щедр на зуботычины.
Двумя неделями раньше Саня возликовал бы: они нашли очередную кнопку управления Чумой. Но теперь надежды и восторженности в нем поубавилось.
Он по-прежнему изучал своего мучителя. Понемногу в нем укрепилась мысль, что Чума и Кабан – не люди, они только притворяются людьми.
Это все объясняло. И абсурдные нравоучительные речи Кабана, которые он толкал с таким видом, словно они сидели не в цементном подвале, а на трибунах футбольного поля, под солнышком, размякшие от жары. И затягивающее безумие Чумы. Саня заметил, что после монологов идиота в его собственной голове творится непорядок. Он начинал видеть яркие, перетекающие друг в друга картинки, абстрактные, но обладающие внутренним зашифрованным сюжетом. Например, солнце, то расширяющееся, то сжимающееся, в окружении разноцветных сияющих кругов, означало войну. Объяснить это логически он не мог. Эти картинки провоцировались монологами Чумы, как если бы тот запускал свое инопланетянское щупальце прямо в голову Симонцеву. Иногда Сане чудилось, будто стены камеры сдвигаются, так что не остается воздуха. Илюшин объяснял, что внутри есть вентиляция, и даже показывал отверстие, затянутое сеткой. Это не помогало.
«Пришельцы, – колотилось у Симонцева в голове. – Твари. Чужие. Слизь вонючая».
Он собирался рассказать Генке и Макару о своем открытии. Но тут произошло вот что: Чума, чистивший отварную свеклу, ткнул ножом себе в мякоть большого пальца и завыл, как пожарная сирена. «У Стасика бо-бо!» – надрывался он. С Саней случилось необъяснимое. Вместо того чтобы злорадствовать, он ужаснулся. Потащил Чуму промывать рану, замотал ему руку чистым полотенцем, потом искал пластырь и все это время бормотал утешительно, словно успокаивая ребенка, что сейчас все пройдет, у таракана боли, у Стасика не боли, а ножик плохой, фу, гадкий ножик, уберем его с глаз долой, видишь, Стасик, ножика больше нет, ну не реви, до свадьбы заживет.. Он суетился над уродом и искренне, от всей души, жалел. Несчастный зареванный Чума из омерзительной инопланетной твари превратился в перепуганного малыша, запертого, как в скафандре, в огромном теле.
— Знаешь, что надо? Молока с медом! – Саня без спросу сунулся в холодильник, что было строжайше запрещено. – О, молоко. А мед есть, Стасик? Мед – он целебный!
В кастрюльке на плите молоко быстро затянулось морщинистой пенкой, словно экстренно состарившись. Саня с важностью алхимика утопил в нем кусочек сливочного масла и плюхнул ложку меда. Чума выпил сладкое молоко, опасливо пробуя губами край чашки, и вдруг сомлел. Он клевал носом, пока удивленный Саня не уложил его на диван, где Чума мгновенно раскинулся и захрапел.
Несколько минут мальчик недоверчиво изучал его. Чума хитрый. Все это может быть одним большим притворством.
Но урод и правда спал.
Саня подкрался к входной двери, подергал ее. Проверил решетки на окнах. Пытался пошариться на кухне, но ящики были заперты. Кабан выделил мальчикам лишь две хилые овощечистки и маленькие ножи – с таким же коротышом Саня ходил за грибами.
Все было как-то бессмысленно. Он прикинул, не утащить ли что-нибудь в их нору, хоть газету почитать.. Но вовремя сообразил, что ее найдут при еженедельном шмоне.
Одна его часть требовала действий, поиска спасения, раз выпал такой шанс. Вторая была полностью дезориентирована случившимся. Почему он пожалел Чуму? Отчего, когда тот завыл, сам едва не разрыдался? Зачем стал греть ему молоко, как грела Сане бабушка, когда тот заболевал?
Его могло подвести тело. Но как его могла подвести ненависть? Да он жил на этом топливе! Засыпал с ней и просыпался. Почему она исчезла?
Он перевел взгляд на спящего. Чума по-прежнему был ему отвратителен.
Тогда что с ним такое произошло полчаса назад?
«Хорош киснуть, – приказал он себе. – Соберись давай, тряпка. Найди что-нибудь. Другой вход в подвал поищи, Макар же рассказывал, что..»
— Э-э-э! Ты чего там, зачем сидишь? Плохое думаешь? – Чума поднял голову и недовольно смотрел на мальчика.
— Вовсе не плохое, Стасик. Просто жду, когда ты проснешься.
— Врешь ты все. С врунами знаешь что делают?
Но дальше этого не пошло. Они закончили приготовления к ужину, накормили вернувшегося Кабана, и Чума отвел мальчика в подвал. Саня все прикидывал, как бы получше рассказать Макару, что произошло.. Но его жег стыд и еще какое-то непонятное чувство, для которого он не находил слов. Так и не рассказал.
* * *
Может быть, из-за ножика Чума и расслабился. А может, подействовала свекла.
В этот день Симонцев, как наголо обритая Золушка, скользил в обнимку с веником по кухне, пока Чума бродил где-то по закоулкам дома. То и дело в дверном проеме показывалась его хитрая физиономия. Он по-обезьяньи угукал и снова исчезал.
Потом настала очередь мыть полы. Рыцарь Ведра и Тряпки, сказал себе Симонцев. У него сегодня было ровное настроение, без приступов и цветных всполохов. Паладин Хлорки Всемогущей.
И вдруг расслышал странный звук.
Из продавленной ямы дивана перетекало через край вспухшее, как дрожжевое тесто, тело Чумы и содрогалось от храпа. Несколько мгновений Саня, завороженный этой картиной, стоял неподвижно, а затем очень медленно положил мокрую тряпку на край ведра. Пять бесшумных шагов – и шестая половица скрипнула. Симонцев замер, но храп не прекратился.
Тогда он толкнул дверь.
Спальня Кабана не была заперта. Постельное белье сбилось в пестрый ком. Саня перевел дыхание и испуганно обернулся на Чуму. С того места, где он стоял, видна была только нога в приспущенном грязно-белом носке.
Симонцев глубоко вдохнул, закрыл за собой дверь и подошел к радиоприемнику. Серебристо-черный параллелепипед показался ему продуктом внеземной технологии. Сложнейшим устройством, к которому он, дикарь, не знал, как подступиться. Перед океаном стоял глупец, не умеющий плавать.
Слева из панели торчал ярко-красный переключатель. Саня сдвинул его, и комната наполнилась треском. Перепугавшись, Саня повернул боковую ручку настройки, и случилось чудо: звук стих.
Он перевел дыхание и попытался разобраться.