Страница 35 из 125
— Меня он может испугаться, я для него человек новый. А вас он знает.
Сергей не хотел спорить при этой мелюзге и выяснять, на кой черт Макару понадобился ненормальный журналист. Но происходящее ему окончательно разонравилось.
В конце концов Захарченко позвонила Тося, пробормотала, что с ним хотят познакомиться новые люди, подключившиеся к расследованию, и с испуганным видом нажала отбой.
— Он ругаться начал.. Ужас! А вдруг он теперь станет меня преследовать!
Антон, стоявший сзади, сжал руки у нее на горле, и она взвизгнула.
Больше в список, к облегчению Сергея, никого не добавили. У Тоси взорвался звонками телефон, словно где-то прорвало невидимую плотину, а Антон надел наушники и сделал вид, что сыщиков здесь больше нет.
— Макар, тебе зачем эти личности? – вполголоса спросил Бабкин. – Ты хочешь какую-то дезу запустить через журналиста или что? Объясни.
— Пока не знаю. – Макар выглядел непривычно отстраненным. – Зацепился за то, что.. Да нет, ерунда. Все остальное проверяет Давыдов, какой смысл дублировать его работу?
Этот аргумент показался Бабкину несостоятельным.
— А родители? – наседал он. – Мать не желает искать собственного сына, потому что злится на него. Ничего тебя не смущает в этом раскладе?
— Во-первых, он ей не сын. А во-вторых, за злостью почти всегда скрывается боль, потому что ее безопаснее чувствовать.
Сергей не понял, что имеет в виду Илюшин, но переспросить не успел.
Раздался громкий стук в окно. Тося подпрыгнула и отскочила от подоконника. Со стороны улицы, прижимаясь носом к стеклу, маячила мужская физиономия. Стекло мгновенно запотело, и над мутным пятном можно было рассмотреть только курчавые, как у цыгана, волосы, и два черных, бешено выкатившихся глаза.
Бабкин решил, что это бомж. Районный юродивый.
Но тут Антон брезгливо выплюнул: «Захарченко!», и оба они с Тосей замахали руками на человека с той стороны стекла, словно отгоняя заразного голубя.
Вместо того чтобы уйти, человек приставил рупором ладони ко рту и закричал в окно:
— Пустите! Пу-у-устите!
— Ну вот, он теперь не отстанет! – воскликнула Тося. – Что вы наделали? Сейчас еще в окно начнет плеваться!
— Это чучело и есть Захарченко?
Макар наклонился к окну, рассматривая психа, словно тот был экспонатом в стеклянной банке. Сергей подозревал, что даже если бы самого Илюшина запихали в банку, он оттуда смотрел бы на окружающих с тем же естественно-научным любопытством.
— Да, чучело журналиста. – Антон поднял коробку с файлами и взгромоздил на подоконник, загородив окно.
— ..ите! – доносилось с улицы. – ..поздно!
Журналист продолжал подпрыгивать снаружи и кричать, но его слова заглушал шум машин. Бабкин недоумевал, отчего Захарченко не зайдет внутрь. То ли он опасался вообще всех помещений, то ли с антикафе у него были связаны неприятные воспоминания.
— Сами вызвали придурка, сами с ним и разбирайтесь! – Тося ткнула в окно. – Вы нам всю работу сорвете!
Макар накинул пальто.
— Ну пойдем, познакомимся..
Вблизи Захарченко оказался натурально юродивым. Один глаз у него косил, а второй подергивался от тика. На нем был сизый ватник с вырванными до мяса пуговицами, подпоясанный веревкой. До самых ушей он зарос клочковатой бородой и отдаленно напоминал Пугачева, сошедшего с ума на почве мятежей и кровопролития. Только на ногах у бунтовщика были летние штиблеты.
— Видел вас, видел там! – Он тыкал пальцем в окно. – Зачем звонили? Девка с чужого голоса поет, это я сразу понял!
— Как звать-то тебя, мил человек? – спросил Сергей, разглядывая бесноватого.
— Петр, – торопливо ответил тот. – «Камень» в переводе с древнегреческого, на котором я, как ни удивительно, свободно пишу и говорю.
— Так ты и древних греков, должно быть, встречаешь каждый день.
В уме Сергей прикидывал, дать ли оборванцу стольник. К алкашам, бомжам и городским сумасшедшим он относился с необъяснимой снисходительностью. Видимо, чувствуя это, они Бабкина не опасались.
— Миров проникновение взаимное давно доказано, – пробормотал Захарченко. – Отчего бы и древним грекам не ходить по Пятницкой.. Вы кто такие? Зачем звонили мне?
Он вдруг враждебно прищурился.
Бабкин решил, что незачем больше тратить время на психа. Начнет еще буянить – утихомиривай его потом.. Было ясно как день, что Макар промахнулся. Но тут Илюшин неожиданно сказал:
— Мы частные детективы, ищем пропавшего мальчика, Серафима. Ты что-нибудь знаешь о нем?
Захарченко изменился в лице. Губы его зашевелились, подбородок затрясся. Понемногу дрожь охватила его целиком.
«Ну зашибись! Эпилептик», – тоскливо подумал Сергей, припоминая, что главное – не совать ему ветку в зубы, когда начнется приступ.
Так же неожиданно сумасшедший перестал трястись и уставился на Макара:
— А я узна-ал тебя.. – протянул он. – Ты почему живой? Ходил же мертвый совсем.
— Мальчик, – напомнил Илюшин. – Пропал.
Сергей не мог взять в толк, чего он добивается.
— Ты ведь к волонтерам не просто так пришел, правда? – Макар не сводил внимательного взгляда с Захарченко. – Ребята говорят, ты журналист.
Как ни странно, его слова подействовали на безумца успокаивающе.
— Журналист, да. Газета «Свисток пионера». – Он оскалил на удивление крепкие желтые зубы. – Что эти дурачки вам рассказали? Они не знают ничего, откуда им знать, дальше собственного носа не видят, только меня гоняют. Камнями в фонарь швыряются, в единственный свет немеркнущий, и сами того не понимают.
— А что тебе известно?
Захарченко замолчал, поглядывая на сыщиков исподлобья, и вдруг сцапал Сергея за рукав кожаной куртки.
— А тебе? Из берлоги меня выманили – зачем? Бить будете Петра, выпытывать правду? К чему она вам? Правда – кобыла норовистая, с ней справиться трудно, не каждый сможет..
— У тебя пальцы лишние, что ли? – хмуро осведомился Сергей.
Захарченко руку отдернул и недовольно скривился.
— Угрожают, все угрожают Петру, злые люди, добра в душе не водится, от бога отвернулись давно.. Поэтому этот здесь и ходит среди вас неузнанным. Зайчик раз, зайчик два, зайчик три.. Всех пожрал, а никто не видел. Вот еще одного унес, вражина рода человеческого, тьфу, тьфу!
Захарченко принялся оголтело креститься, ища глазами ближайшую церковь.
— Вот ты зачем нас в это втянул? – обреченно спросил Сергей у Илюшина.
— Погоди-погоди.. – Макар дотронулся до плеча сумасшедшего, и Захарченко подскочил. – Петр, ты голодный?
Захарченко осклабился.