Страница 36 из 125
— Дельный разговор начинаешь, хвалю, а то иные угощают Петра одной клюквой мороженой, а это кровушка мерзлая болотная, кровушку я не ем, я не бесы и не ихние прислужники.. А ты чего лицо такое скорчил? – вдруг обратился он к Бабкину. – По дочке соскучился? Вот здоровьичко поправим – и поедешь к дочке своей, цветочку аленькому, пока до нее бесы не добрались.
Бабкин шевельнул челюстью.
— Про дочку неинтересно, – непринужденно сказал Макар. – Про дочку нам каждый рассказать может. А вот про бесов, Петр, только ты. Нас и ребята заверили, что ты первый московский специалист по чертям.
— По чертям, да, и по всему остальному дьявольскому сословию.. Не дает мне боженька на ангелов поглядеть.
Захарченко уткнулся лицом в ладони. Затем отнял руки и посмотрел на сыщиков. Он поразительно переменился. Взгляд у него стал пугающе нормальным. Спокойный взгляд замученного работой человека, которому предлагают подхалтурить, и он взвешивает, стоит ли оно того.
«Вот те раз! – Бабкин крякнул про себя. – Это он артист, что ли, выходит?»
Только он успел подумать, что в таком случае Захарченко можно сразу выдать «Оскара», как Петр подмигнул и его снова перекосило. Мимика у него была невероятно интенсивная. Брови разъезжались, щеки плясали, рот ползал по лицу, как очень подвижная гусеница, от одного края до другого и обратно.
— По бесам, по бесам, по маленьким лесочкам! – пропел он. – В ямку – бух! А в ямке котел со смолой!
— Пойдем, Петр, мы тебя угостим, – сказал Макар. – Холодно на ветру стоять.
* * *
Сергей Бабкин гордился своим умением находить в Москве забегаловки, где можно было сытно и дешево пообедать без ущерба для здоровья. Он знал, при каких монастырях хорошие трапезные, куда протаптывают незарастающую тропу студенты, где обедают нищие курьеры и сотрудники офисных центров – не претенциозных небоскребов, свитых в спираль, а бывших НИИ и прочих реликтов эпохи. Внутри этих депрессивных обломков советского модернизма, если знать секретные тропы через проходную, можно было обнаружить настоящие сокровища. Котлету по-киевски за восемьдесят рублей! Жареную картошку – за сорок! Есть, есть райские места даже в Москве, есть ради чего жить в столице.
Но место, куда привел их Захарченко, отличалось от знакомых Бабкину заведений.
Это была квартира на первом этаже трехэтажной развалины. Дом выглядел как нежилой, вернее, ожидающий сноса, со стенами, заваленными внутрь, шаткими лестницами и стойким духом трухлявости. Однако внутри тлела жизнь. Хлопали двери, гудел ксерокс, сверху доносились женские голоса и даже витал запах курева, хотя Бабкин побоялся бы тут и спичкой чиркнуть.
Захарченко прошел, не замедляя шага, извилистым темным коридором, напоминавшим внутренность гигантского червя, наевшегося чужих калош (вдоль стен почему-то громоздились груды этой обуви). Толкнул дверь – и взглядам сыщиков открылось странное зрелище.
В детстве Сергей вместе с деревенскими мальчишками обустраивал свалку рухляди. В свалке были прорыты ходы, проложены настилы, а парниковая пленка играла роль входной двери. Ржавая спинка кровати удерживала крышу. Дырявые шины служили сиденьями.
Обустроенная гора хлама встала у него перед глазами, когда он увидел, куда привел их сумасшедший журналист.
Бывшую коммуналку поделили на закутки. Все они были заполнены людьми. Посетители сидели за тесными столиками, в тусклом сумраке, потому что грязные окна едва цедили дневной свет. Вокруг громоздились полки, истертые ковры внахлест закрывали стены, в углу притулился буфет, заставленный почему-то пачками пожелтевших газет и пустыми банками..
Поразительно, что над всем этим витали аппетитные запахи.
Захарченко примостился за столиком в одном из закутков. Бабкин покачал за спинку кривоногий алюминиевый стул и поменял его местами с соседним, деревянным. Он подозревал, что если стул не выдержит его веса, он, рухнув, проломит пол.
Вокруг собралась публика самого маргинального вида. Старухи в дырявых пальто, женщины, выглядевшие как попрошайки, невнятные мужички с бегающими взглядами, похожие на привокзальных воров.. Однако ни от кого не пахло. Присмотревшись, Сергей разглядел несколько человек в приличной одежде. Пожалуй, самыми странными посетителями здесь были они с Макаром.
Усмехнувшись этой мысли, он перевел взгляд на Илюшина и обнаружил, что тот успел мимикрировать. Необъяснимым образом Макар в своем щегольском пальто и кашемировом шарфе выглядел в этой обстановке так же гармонично и неотделимо от нее, как олень на плюшевом ковре выглядит неотделимым от пейзажа.
«Хамелеон, блин. Странно, что еще мух языком не ловит. А олень тут я», – трезво сказал себе Бабкин. Он по-прежнему не понимал, отчего Илюшин прицепился к странному журналисту.
Захарченко, казалось, успокоился. Лицом не дергал, руки держал на виду. В центре столика стояли спиртовые салфетки, и Бабкин тщательно протер край стола и ладони. Он не собирался здесь обедать, но и подцепить заразу тоже не хотел.
Распахнулась неприметная дверь, вышла толстая мясистая женщина с подносом в руках. Голову ее обхватывала черная коса толщиной с садовый шланг. Женщина молча поставила на стол три железные миски с рассольником. За ними последовало блюдце с луком, нарезанным колечками. От него исходил сильный запах уксуса. Напоследок женщина выставила три стопки, набор ложек – почему-то пластиковых – и чекушку водки.
— Ну ты, Матрена.. – обиженно начал было Захарченко.
Женщина коротко глянула на него. Журналист оборвал свою жалобу на полуслове и затих.
Так и не произнеся ни слова, Матрена ушла.
Захарченко разлил водку по стопкам и сразу же опрокинул свою. Глубоко вздохнул – и принялся за суп.
Ел он на удивление аккуратно: неторопливо и даже изящно. Принюхавшись к супу, Сергей быстренько передумал насчет обеда и взялся за ложку. К водке ни он, ни Макар не притронулись, и Захарченко без церемоний придвинул к себе их стопки.
Суп оказался превосходен. Сергей в жизни бы не поверил, что в этой дыре могут так готовить.
Из-за неприметной двери не доносилось ни звука. И разговоров почти не было слышно, кроме негромкого бормотания из соседнего закутка. Вдруг что-то щелкнуло, и под потолком включился динамик.
— Дурманом сладким веяло! – запела Анна Герман.
Незамедлительно откуда-то потянуло марихуаной.
— Ну и шалман! – с восторгом шепнул Илюшин.