Страница 29 из 125
«И выглядит как начальница, и говорит как начальница», – подумал Сергей. Она будто ждала, что они станут оправдываться.
— Алина, расскажите про Серафима, пожалуйста, – попросил Макар.
— Что именно?
— Что он за человек. Какой он?
Бабкин достал блокнот.
— Я думала, вас интересует, во сколько он ушел и что взял с собой.
— Это тоже, но сначала о том, что вы о нем думаете. Вы с ним прожили бок о бок два года.
— Бок о бок? – Она усмехнулась. – Какое интересное выражение вы подобрали. Два года, уважаемый Макар, я была этому мальчику матерью. Хоть он этого не признавал и называл меня по имени.
Алина вышла из комнаты и вернулась с электронной сигаретой.
— Хотела с ее помощью бросить, а вместо этого дымлю без остановки.
Курила она в точности так же, как брат. Сергей не видел в этих двоих внешнего сходства, но сходство движений, пластики тела – да.
— Я влюбилась в Серафима по фото. Перебирала снимки в базе детей для усыновления, увидела его – и сердце екнуло. Ничего эти сердечные еканья не значат, но это я уже после поняла, когда поумнела. Сначала, в первые недели, все шло прекрасно. Мы с Костей ходили в школу приемных родителей, нас предупреждали об адаптации.. И ведь я знала, что от него уже одна семья отказалась – приличные люди, верующие. Но ничего настораживающего в поведении Серафима не было. Никаких раскачиваний или, допустим, бесконтрольного переедания.. Мастурбации – и той не было. А я уж, знаете, настроилась..
Губы ее исказила сардоническая ухмылка.
— Нет, нельзя сказать, что он был обычным ребенком. Познакомившись с ним, Ян сразу сказал, что нас с Костей ждут неприятные сюрпризы. И накаркал. Когда Серафим освоился и перестал притворяться лапочкой, из него полезло его настоящее нутро. Сначала наорал на меня, когда я всего лишь предложила дать ему нормальное имя вместо этого кошмарища. Потом забил на школу, хотя он смышленый мальчик и учеба давалась ему легко.. Дальше – хуже. У нас начали пропадать деньги. Я думала, что буду готова к этому, но оказалось, что вор в собственной семье – это очень противно. Мы стали все прятать, поставили сейф.. Вы представить не можете, какое отвратительное ощущение испытываешь, когда снимаешь украшения и прячешь под кодовым замком. Как будто в твоем доме поселилась какая-то липкая дрянь.
— Ему не хватало карманных?
— Какие еще карманные? – Она вскинула голову и гневно посмотрела на Макара. – Карманные деньги выдаются не по умолчанию, а за что-то. За хорошую учебу, например. За помощь по дому. А платить за двойки, за драки в школе и разные мерзости, которые Серафим выкидывал, – это, извините, означает потакать распущенности. У нас не существует мер воздействия на детей, вот что я поняла. Максимум, что мы можем – забрать телефон.
— Серьезное наказание, – заметил Макар.
— Я вас умоляю! Мы же с вами жили как-то без телефонов! И что, детство было хуже, чем у нынешних детей? Лучше было! Чище и проще! Я понятия не имела о том, о чем Серафим знал досконально. Он в свои тринадцать уже воровал, нюхал клей, распивал еще в детдоме всякую дрянь, которую приносили старшие мальчишки, про курение марихуаны я вообще молчу.. Раздобыть косяк – вот верх счастья! А сексуальная их осведомленность и отношение к этой сфере, как.. как.. в туалет сходить? – Алина брезгливо поморщилась. – Я вовсе не ханжа. Но всему же есть предел!
Она помолчала и добавила другим тоном, спокойнее и холоднее:
— С ним нельзя было обращаться как с обычным ребенком. Вот что я поняла. Никакого уважения к личности подростка и прочих завиральных современных идей. В прекрасной вилке оказываются родители сложных детей! Либо ты всю свою жизнь кладешь на свое чадо, водишь его из школы по кружкам за руку, забываешь про свою работу, контролируешь его до восемнадцати лет, надеясь, что он не сорвется, что вложенного тобой окажется достаточно – иными словами, расстилаешь самого себя у него под ногами как тряпку.. Либо ты живешь свою жизнь и просто даешь ребенку возможность взять у тебя лучшее. Мы предлагали Серафиму все. И что он у нас брал? Кольцо моей бабушки с гранатом! Ценности никакой, кроме сентиментальной, что не помешало ему толкнуть его за полторы тысячи и накупить поганых дешевых сигарет. Воспоминания о бабушке превратились в вонь. Вот как это работает. Мы обставили для него комнату, продумывали каждую мелочь! Вплоть до того, удобно ли ему будет тянуться к ящику за тетрадками! И что он сделал? Вы видели? Испакостил ее этой дрянью, плакатом своим. Как он свинячил в комнате – это уму непостижимо, невозможно описать! Если бы я не делала там уборку каждую неделю, через полгода мы вынуждены были бы прорывать ходы в этой свалке. Он тащил мусор к себе, как в нору. Буквально, понимаете, подбирал с помойки и тащил. А когда мы выкидывали это барахло, визжал, что мы его ущемляем. Господи, Шариков какой-то! Только по Шарикову, извините, с первого взгляда видно, кто он таков. А Серафим – расписная шкатулка с секретом! Открываешь шкатулку, но вместо балерины, танцующей под небесную музыку, там просто дерьмо.
Алина поднесла сигарету к губам, руки у нее тряслись.
— Жаль, что ко второму шагу я шла так долго, – ожесточенно сказала она. – Первый шаг был – осознание, что с Серафимом нельзя обращаться как с обычным ребенком. Следующий кажется очевидным, да?
— Не уверен, – сказал Илюшин.
— Ну что вы.. А еще сыщик. – Она попыталась улыбнуться. – Следующий – понять, что он вообще не ребенок. Зато теперь я знаю, что есть люди, которые выглядят детьми. Но внутри они кто угодно, только не дети.
— А кто же? – спросил Макар.
Алина пожала плечами:
— Бесы, может быть. Без понятия. Но нормальные подростки не такие. Я, извините, и сама в школу ходила, и с детьми моих друзей общалась. Они не такие, как Серафим. Таких не бывает.. И быть не должно, – с тихим упорством добавила она. – Смешно, конечно. Пятнадцать лет молиться о ребенке и заполучить.. вот это.
Сергей смотрел на эту красивую самоуверенную женщину и думал, что она выцарапала у судьбы свою радость – хрупкое медово-золотое дитя. И на этом счастье закончилось. Вернее, стало понятно, что до этого было – счастье. А теперь – темный лес. И кто чудовище? Может, выглянет из-за ближайшего ствола существо с личиком не из нынешнего века. Потянешься к нему – а оно смеется и скалит острые зубы.
— В сухом остатке, если позволите.. – Макар подался вперед. – Воровство, курение, плохая учеба, стычки с учителями и одноклассниками.. А, еще плакат в комнате! И имя, с которым одиннадцать лет прожил, менять не захотел. Так?