Страница 27 из 125
Чума уставился на мальчика своими черными глазами навыкате. Улыбка его потухла, и Сане показалось, что Чума видит его насквозь. По спине поползла струйка пота. Теперь он отчетливо чувствовал, что краешек рта и впрямь дергается в нервном тике. Но он продолжал с усилием лыбиться и держать протянутую руку неподвижно, хотя она налилась тяжестью, словно к ней была подвешена гиря. «У меня же все на роже написано, – с ужасом подумал он. – Господи, это я идиот, а не Чума».
— Ла-адно!
— Что?
— Если ты, то собачка. А если я, то крылечко!
Чума снова развеселился и хлопнул по Саниной ладони со всего размаху. Мальчик этого даже не почувствовал. У него было такое ощущение, будто он только что едва не свалился с платформы под грохочущий состав.
— Собачка! Крылечко! Собачка! Крылечко!
«Он выведет меня на крыльцо», – наконец-то осознал Саня. Веревка будет у Чумы в кулаке, но плевать! Он рванется так, что этот жирный кретин его не удержит. А если удержит, он станет орать, сбегутся соседи, и кто-нибудь вызовет милицию.
И тогда это все наконец-то закончится.
«Не торопись, – предупредил вкрадчивый голос, похожий на илюшинский. – Ты еще загадку не загадал».
Но Саня чувствовал – не сердцем, а где-то в животе, – что сегодня необычный день. Может быть, день его везения. Должны же быть такие дни, которые компенсируют весь ужас, пережитый им в последнее время! Он уцепился за эту мысль и стал повторять про себя: «День рождения! День везения! Рождения везения!»
«Ну прям вылитый Чума», – насмешливо сказал Макар в его голове, и Саня заставил себя прекратить. «Так и спятить недолго».
— Кто первый? – спросил Чума.
— Давай сначала ты. Начинай!
— Под гору – коняшка, в гору – деревяшка! – выпалил Чума.
Плюхнулся на заправленную кровать и выжидательно уставился на мальчика, словно рыбак на поплавок, под которым на глубине ходит большая рыба. Даже сидя он возвышался над Симонцевым.
— Коняшка-деревяшка..
Саня всерьез задумался. Нельзя ответить «санки» – Чума терпеть не мог правильные ответы. Но и попасть случайно в правильный ответ тоже нельзя, потому что тогда Чума останется без собачки и взбесится..
— Коняшка – деревяшка.. – повторил Саня.
Образ крыльца, в тенистых мелькающих пятнах от нависающих веток липы, мешал сосредоточиться.
Нужный ответ был где-то рядом. «Под гору – в гору, – повторял он про себя. – Санки-лыжи-самокат..»
— Ну, давай уже! – поторопил Чума.
Слово выпрыгнуло само, словно лезвие из складного ножика.
— Инвалид!
Чума выпучил глаза.
— У инвалида нога деревянная, – как можно убедительнее сказал Саня, уже чувствуя, что он на правильном пути. – Под гору он на нее садится и катится. А в гору тащит! Как пират из «Острова сокровищ». Ну что, угадал?
— Не-е-е..
Но по губам Чумы расплылась довольная улыбка. Симонцев знал, что мультфильм «Остров сокровищ» он смотрел с Кабаном не один раз. Оттуда Чума подцепил фразочку «Мертвые не кусаются». Так что пример с пиратом был ему, как надеялся Саня, понятен.
— Не угадал, не угадал!
— Эх, что ж.. Тогда неси бумагу!
В школе к Восьмому марта учительница рисования научила их складывать бумажные цветы-оригами. Тем, у кого хорошо и быстро получалось, она показала, как заготовку для тюльпана превратить в коробочку, а коробочку – в собачку. Саня и сам не ожидал, что так хорошо все запомнил. Должно быть, от волнения у него получилась просто идеальная собачка. Он нарисовал ей маркером глазки, носик, поставил на стол перед Чумой и сказал:
— Гав!
— Гав-гав-гав! – в восторге подхватил Чума и хлопнул по собачке ладонью. – Мертвые не кусаются! Мертвая собачка, да? Пиу-пиу!
Он расстрелял собачку из воображаемого пистолета, нацелив на нее палец, потом еще раз прихлопнул, потом стал подкидывать и наблюдать, как она планирует.. В конце концов Саня заподозрил, что Чума просто тянет время. Иногда он проявлял незаурядную хитрость. Даже Макар, утверждавший, что в черепушке у Чумы гнилье и насрано, вынужден был признать, что случаются у него необъяснимые и крайне неприятные просветления.
— Моя очередь загадывать, – напомнил он.
Чума неприязненно взглянул на него.
— Ты обещал, – заторопился Саня. – Обещания нарушать нельзя. Я тоже хочу загадать тебе загадочку.
и крыльцо крыльцо тени воздух свет свобода
— Ла-ады, – с угрозой протянул Чума. – А если догадаюсь, то накажу тебя.
— Ладно! – Симонцеву нечего было терять. – Такая загадка: не лает, не кусает, а в дом не пускает!
Он придумал бы что-нибудь получше, но слишком торопился. Чума с каждой секундой становился все мрачнее. Его готовность играть испарялась на глазах.
— Опять про собачку? – подозрительно спросил Чума.
— Это тебе надо отгадать.
Саня храбрился и делал вид, что ему все нипочем. Он даже повторил для верности: «Не лает, не кусает, а в дом не пускает», – и тоже вытаращил глаза, подражая Чуме.
Сердце уже не билось, а ухало, как на качелях, когда вот-вот крутанешь солнышко. От того, что сейчас скажет Чума и примет ли он ответ Симонцева, зависело все.
«А если Кабан вернется на обед?»
От этой мысли он чуть не закричал. Нет, нет, только не это, пожалуйста.. Сейчас, когда он в двух шагах от спасения!
— Это собачка! – твердо заявил Чума. И поднял за бумажный хвост свой подарок в воздух.
У Сани пересохло во рту. Он облизал губы.
— Нет, Стасик, это не собачка. Живая собачка лает. Ты же сам знаешь.
Чума пожевал губами.
— Говори отгадку! Может, она неправильная!
Чего-то такого Симонцев и опасался.
— Это дядя Дима. – Он храбро встретил озадаченный взгляд Чумы и пояснил: – Дядя Дима не лает? Нет. Не кусает? Тоже нет. А в дом чужих не пускает. Здесь чужие не ходят, верно?
— Ну ты хитренький какой! Диму нельзя загадывать!
— Как же нельзя? Можно! Дима сам обрадуется, когда мы ему расскажем. Похвалит нас. Ему обидно, что мы про него не загадываем.
Чума молчал. Он что-то обдумывал, кряхтел, кусал ногти и невнятно бормотал. Саня бросил отчаянный взгляд на дверь.
— Ты обещал! – Голос сорвался. – Обещал, что я минуту постою на вашем крылечке!
Чума поднял на него глаза и вдруг расплылся в добродушной улыбке.
— Ла-адно! А ты хи-итренький!
У Симонцева не было сил возразить. Он заставил себя собраться. Остался только рывок. Один-единственный.
Дернуть веревку.
Броситься во двор.
Перемахнуть через забор.
Дальше – по обстоятельствам.