Страница 26 из 125
Когда он поднялся наверх, то в первый миг замер. Солнечный свет, заливавший комнату, походил на золотую взвесь. Дрянное неуютное жилье превратилось в обитель эльфов, в хранилище чудес.
— Чего встал-то? – прикрикнул Чума и пихнул его в спину. – Топай, дурак!
«Что ответил бы Макар?»
— Прости, Стасик, задумался! – почти весело откликнулся Саня.
Веревка врезалась в шею: сегодня Чума почему-то затянул узел крепче обычного.
— Стасик, меня веревка кусает, – пожаловался он. – Сделай, пожалуйста, послабее.
И снова Чума послушался. Кажется, он тоже что-то напряженно варил в своем дырявом котелке.
За окнами сияло, разливалось, плавилось лето. В доме было прохладно, но Сане представлялось, что шагни за порог – и окунешься в зной. Где-то там трепетали листья, пели птицы, неслись машины, звенели велосипедные звонки; пульсировала огромная жизнь, частью которой он был.. как давно? По его подсчетам получалось, около полутора месяцев. Симонцев мог бы поклясться, что прошло не меньше полугода.
Оттирая сковороду, он украдкой взглянул на своего надсмотрщика. По губам Чумы бродила рассеянная улыбка.
— Чего зенки-то выкатил? – вдруг спросил Чума с ворчливой интонацией Кабана.
Мальчика кольнуло внезапной тревогой. «Что-то я расслабился», – сказал он себе.
— Зенки-кузенки! – сообщил Чума и тоненько захихикал.
Саня невольно прыснул. Кузенки были действительно смешными.
— Кузенки спрятались, поникли лютики! – пропел он, отчаянно фальшивя, вспомнив песню, которую часто напевала бабушка.
Чума неожиданно очень обрадовался.
— Зенки-кузенки-кузенки мои! – отбил он. – Кузенки-кузеночки!
Оба снова захихикали. Словно кузенки образовались прямо тут и теперь сидели на краю раковины, миленькие и хорошенькие, как котята.
— Раз кузенка, два кузенка – будет лесенка! – подхватил Симонцев. – Раз словечко, два словечко – будет песенка!
— Вместе весело шагать, вместе весело шагать, – забубнил Чума.
Бубнил он, правда, без мелодии, но Саня обрадовался и этому. Они играли! У них получалось!
Чума пришел в хорошее расположение духа. Они в четыре руки покончили с посудой, все разобрали, перестелили постели – с этим Чума справлялся плохо, да и Саня, говоря начистоту, не лучше. К тому же он изо всех сил старался затягивать работу. Каждая минута здесь, пусть даже в компании Чумы, была подарком. Солнечный свет, пылинки в луче, свежий воздух.. Он вспомнил, что не так давно считал пребывание наверху невыносимым, и в очередной раз подумал, что мама была права.
— Здорово, когда ты помогаешь! Спасибо, Стасик!
— Па-ажалуйста!
«Кабан во всем виноват, – думал Саня. – Он его бьет. А потом разрешает ему делать с нами что угодно. А его лечить надо. По-хорошему надо..»
Он попытался вызвать в себе по отношению к Чуме добрые чувства. Однако очень мешал сам Чума. Размеры его мешали, землистая кожа, влажные красные губы и отвисшее брюхо. И еще то, что от него несло кислятиной, как от старика. Во всей его фигуре было что-то противоестественное. По правде говоря, даже Кабан не был Сане так отвратителен.
Некоторое время в нем боролись голоса Илюшина и его собственной мамы, призывавшей к сочувствию. Мама любую дворняжку драную жалела. Брала в дом, потом пристраивала..
«Найти общий язык можно с кем угодно».
«Чума – не человек».
Заоконный мир был совсем близко! Никогда еще за эти полтора месяца Саня не ощущал так ярко, что от свободы его отделяет, в сущности, ерунда. Сколько там эта дверь в толщину? Пять сантиметров? Если две двери, то десять. Чуть больше Саниной ладони. А оконное стекло? Сантиметр от силы! Да это вообще ни о чем. Правда, на окнах решетки.. Нет, спасаться надо через дверь. Открыл, вышел – и беги!
Сердце мальчика колотилось и подпрыгивало где-то в горле. Он вдруг понял, что надо делать. Не зря он много читал, даже Макар его хвалил за начитанность, а уж тот поглощал книги в огромных количествах – ну, в той жизни, где у них были книги..
— Стасик, а ты сам любишь отгадывать загадочки? – замирая, спросил он.
Чума всем телом повернулся к нему.
— Отга-адывать?
— Отгадывать, да! Ты всегда сам нам загадываешь. А мы тебе – никогда. У нас тоже есть свои загадочки.
Чума заволновался.
— Загадочки только теть Нина загадывает! И взрослые мальчишки! Плохие! Бьют Стасика, смеются!
Кулаки его непроизвольно сжались.
— Нет-нет, Стасик! Это были плохие мальчишки! А мы хорошие! Ты же с нами каждый день играешь. Мы тебя никогда не обижаем, верно?
Он вспотел, уговаривая Чуму, что они-то уж точно хорошие. Никогда не бьют Стасика! А как мы весело играем в загадочки! Можно устроить еще веселее.
— Больше веселья, Стасик, понимаешь? Будет хорошо!
Он все говорил и говорил, ласково и нараспев, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что заговаривает его, точно кобру. Стоило ему замолчать, и Чума сразу мрачнел. Саня не смел дух перевести.
Наконец он выдохся.
— А как мы будем играть? – после тяжелой паузы спросил Чума.
Мальчик чуть не свалился от облегчения. Но он продолжал держать приклеенную улыбку, хотя боялся, что у него вот-вот начнется нервный тик.
— Сначала ты мне загадаешь загадочку, – как можно непринужденнее сказал он, – а потом я тебе! А еще знаешь что! – Он притворился, будто его только что осенило. – Если ты мою загадку не отгадаешь, то исполнишь одно мое желание. А если я твою не отгадаю, то дам тебе подарочек. Это будет честно.
— Какой подарочек?
— Дай подумать.. Если не отгадаю, подарю тебе бумажную собачку. Только мне нужен лист бумаги. Хочешь?
— Хочу!
— А если ты не отгадаешь.. – Он напустил на себя озабоченный вид. – Даже не знаю! Умеешь делать бумажных собачек?
— Не-а..
— Тогда.. тогда.. Придумал! Тогда ты мне дашь постоять на вашем крыльце.
Чума прищурился.
— Я ведь никогда ваш сад не видел, – с простодушным видом пояснил Саня. – Посмотрю с крылечка – и сразу обратно. Всего минуточку. Такое у меня желание. А у тебя будет подарочек. Собачка. Заметано?
Он дружески протянул Чуме ладонь.
Сердце подпрыгивало как-то неравномерно – словно его везли по каменистой дороге на багажнике велосипеда. «Кама», у него отличная «Кама», тяжелая, ярко-оранжевая, на небольших широких колесах, она стоит под навесом у бабушки, где раньше хранили дрова..