Страница 25 из 125
В тот день, выметая влажным веником крошки из-под кухонного стола, Саня задумался о запретах. Система ограничений была, скорее всего, вбита в голову Чумы кем-то другим. Не мыть пол шваброй. Водить тряпкой справа налево, никогда – наоборот. Вытирать сначала тарелки, только потом – чашки. Под столами и шкафами орудовать влажным веником. Пылесос использовать лишь для ковров и дорожек. Как ни странно, больше всего Симонцева злило требование двигать мокрой тряпкой строго справа налево. Из всех запретов этот был самым идиотским.
Отжав тряпку, Симонцев обернулся к Чуме.
— Стасик, я вот тут подумал.. – Саня постарался, чтобы на лице отобразились сомнения. – А в ваших спальнях правильно пол помыт?
Он кивнул в сторону закрытых дверей.
Чума встревожился.
— Откуда знаешь про спальни?
— Дядя Дима сказал. – Взгляд Симонцева был честным и слегка недоумевающим. – Позавчера. Ты не помнишь разве?
— Позавчера, позавчера..
Чума начал загибать пальцы и шевелить губами.
Этого Симонцев тоже не мог понять. Местами Чума соображал очень неплохо. Например, он отлично считал в уме. В то же время с днями недели у него был какой-то провал. Еду, включая супы, он готовил прилично, но почистить картошку ему было труднее, чем обжарить ее. Симонцев подозревал, что навыкам ведения хозяйства Чуму тоже кто-то избирательно обучил, и это был не Кабан.
Больше всего Чума любил вязать узлы. Делал он это виртуозно. Скользящие петли, двойные, симметричные, восьмерки, прямые и встречные – веревки в его пальцах сами начинали двигаться, как ручные змеи.
Иногда у Чумы случались плохие дни. Он забывал то, что умел. Путался в трех предметах. Ронял свои веревки. Становился вялым, заторможенным и притом очень злым. Саня учился по звуку шагов, по скрежету засова на двери определять, в каком настроении тот спустится к ним.
— Когда макароны были на ужин, – подсказал он. – В среду.
Макароны были в четверг.
Насчет четверга Саня знал точно: последние две недели он вел календарь. Отсчитывал дни от воскресенья – единственного дня, когда Кабан оставался дома. Из трех тетрадных листков, которые выклянчил Макар, Симонцев изъял один и каждый день наносил на него микроскопические буквы.
Время, когда он искренне ждал избавления каждый час, давно прошло. Для календаря следовало оставить побольше места.
«Зачем тебе это?» – удивился Илюшин. Саня не нашелся с ответом и пробурчал, что просто хочется. Возможно, это был способ контроля хоть над чем-то в этом мире, где от него не зависело абсолютно ничего. Хотя бы знать, какой сегодня день недели. Почему-то это знание придавало ему уверенности.
И еще – ритуал. Он прятал свернутый тетрадный лист под матрасом. Белье меняли раз в две недели – в этом отношении Кабана, пожалуй, можно было назвать чистоплотным. Он следил за порядком и регулярно инспектировал состояние унитаза в их санузле. Каждый раз, когда он наклонялся над стульчаком, Симонцева так и подмывало сказать: «Языком проверь». Какой-то демон толкал его под локоть: не бойся их! скажи! посмейся над ними! Демон хотел взять реванш за первые недели растерянности и унижения, когда Саня был нюней и слабаком.
Почистив зубы, он доставал свой календарь, неторопливо разворачивал и аккуратно выводил день недели. Еще одно достижение: он убедил Кабана оставлять им ручку на ночь. Буквы в тетрадных клеточках символизировали и эту победу.
— А что Дима говорил про спальни? – нахмурился Чума.
Здесь следовало быть очень осторожным.
— Да я уже не помню.. Вроде бы что птицы по утрам громко поют.
Кабан действительно ругался на птиц, которые будили его. «Хорошо вам тут в подвале, – сказал он, спустившись с утренней раздачей хмурый и опухший. – Никто не мешает, над ухом не орет». – «Можем поменяться, дядя Дима!» – тотчас предложил Макар, невинно улыбнувшись.
Ляпни это Симонцев, его размазали бы по стенке. А Илюшину сошло с рук. «Может, я тебе уши местами поменяю», – предложил Кабан, и Макар изобразил пантомимой, что застегивает рот на молнию.
— Птицы.. да.. Плохие птицы, дуры!
Саня тщательно следил, чтобы Чума не сбился с мысли.
— Значит, они под окном спальни кричат.. – задумчиво проговорил он. – Как ты думаешь, там пол правильно помыли? Справа налево?
На лице Чумы отразилось беспокойство.
— Пра-авильно, – без всякой уверенности сказал он. – А твое какое дело, собачье твое дело какое?
— Никакого. Я просто подумал: а вдруг неправильно? И птицы поэтому расшумелись?
Логические связи в голове Чумы устанавливались произвольно. Саня рисковал получить оплеуху за глупость. Рука у Чумы была тяжелая, бил он, не соизмеряя силу, и после его «уроков» Симонцев осторожно проверял языком зубы – не шатаются ли.
— Птицы, – повторил Чума и решительно встал. – Надо помыть. Да-а-а.
Симонцев ожидал увидеть что угодно. Но за дверями оказались самые обычные спальни: унылые, тесные, с истертым линолеумом и душными бабкиными шкафами по углам. Ползая по ним с тряпкой, он внутренне ликовал. У него получилось! Он сумел убедить Чуму!
— Хорошо, что ты разрешил здесь убраться, – сказал он. – Видишь, как тут пыльно?
Чума помрачнел.
— Неправильно говоришь. Надо говорить «прибраться».
— Прибраться, – послушно повторил мальчик.
Он бросил взгляд на окно. То, что он увидел на подоконнике, заставило его сердце забиться быстрее.
Там стоял радиоприемник, непохожий на транзисторы, которые раньше встречались Сане: большой, тяжелый, с какими-то переключателями, верньерами, рычажками и кучей не мигающих сейчас лампочек. Сбоку от серебристой сетки динамика надпись: «ОКЕАН».
Несколько дней торжество мешалось в нем со страхом: он боялся, что Кабан узнает о его инициативе. Но если брат и рассказал ему, «дядя Дима» ничем этого не выдал. Может быть, запрета входить в спальни и вовсе не существовало: он был плодом воображения Чумы.
«С ним можно договориться, – билось в голове у Симонцева. – С ним можно договориться!»
Под этот колокол он просыпался, ел, работал и засыпал. «Мож-но! – обещал колокол. – Мож-но!»
Мама была права. Надо только найти к человеку подход. Макар с его высокомерием сам отрезал себе возможность побега. Но Симонцев ему докажет.. покажет..
Он всех спасет.
* * *
В то утро он проснулся в каком-то предвкушении. Дежурить предстояло Макару, но Саня был уверен, что Чума вызовет его. Так и случилось.