Страница 19 из 125
— Сбежать отсюда так, как ты предлагаешь, невозможно. Этот подвал – бетонная коробка в земле.
Саня заткнул уши, но это не помогло.
— В подвале три комнаты, включая нашу. Все укреплены будь здоров. Кабан рассказывал, он сам тут все строил. Это, блин, бункер. Может выдержать попадание ядерной бомбы. Опять же, с его слов.
Макар говорил так спокойно, словно не бил только что Симонцева по лицу. Услышав про комнаты, Саня повернулся и уставился на него:
— Откуда ты знаешь?
Илюшин вздохнул.
— Мы совсем, по-твоему, придурки? Я здесь с начала марта. А Геннадий – вообще почти год.
— Не почти, а больше года, – поправил Гена.
Саня забыл о рассеченной губе и ноющей скуле. Он посмотрел на Макара, потом на Гену, потом снова на Макара.
— Больше года?!
Илюшин пожал плечами. У Симонцева вдруг вспотели и резко похолодели ладони. Это было очень странное ощущение. Он непроизвольно вытер их о штаны и сглотнул.
Как это – больше года? Он мог поверить в две недели, в три. Даже в месяц, хотя этот срок казался ему безумным. Но год?! А Илюшин с начала марта.. Выходит – три месяца?
Год провести в этой вонючей норе, не выходить на улицу, служить игрушкой для идиота..
Он вскочил, оттолкнул Макара, кинулся в угол, и его стошнило на бетонный пол.
* * *
— Мы думали украсть инструменты, – размеренно рассказывал Илюшин, наблюдая, как Саня отмывает пол. – Ничего не получилось. Кабан – зоркая сволочь, он бдит. А вырубить Чуму, пока его нету – дохлый номер.
— Гена мог бы попробовать, – тихо сказал Симонцев.
— Сам пробуй, – немедленно отозвался тот с раздражением. – Нашел дурака!
Саня поймал предостерегающий взгляд Макара, прикусил губу и принялся полоскать тряпку в ведре.
— Лан, прогуляюсь до сортира. – Гена поднялся. – Вы, это.. Никуда не уходите без меня!
Он загоготал, очень довольный своей шуткой, и вразвалочку пошел к занавеске.
— Сбегать надо так, чтобы не поймали, – сказал Макар. – Ты знаешь, что эти козлы сделают с нами за попытку побега?
— Что?
— План должен быть – вот такой верный. – Макар крепко сжал кулак и показал Симонцеву. – И после побега мне лично должно быть лучше, а не хуже, ясно?
Саня непонимающе уставился на него.
— Чего ты вылупился? Ты-то домой побежишь, к мамочке под крыло. А мы куда?
— Не знаю.. Тоже домой? – глупо спросил Саня.
Илюшин некоторое время смотрел на него, как показалось Симонцеву, с презрением.
— Это ты Генке скажи, которого продали, как козла.
— Э, слышь, не зарывайся! – донеслось из туалета.
— А у меня вообще дома нет, – добавил Макар. – Мне куда бежать, по-твоему?
— Как это – нет дома? Так не бывает.
Илюшин сухо рассмеялся и отошел.
* * *
Живых людей можно держать как попугайчиков в клетке.
Это было открытие номер раз.
Бывают дети, лишенные дома. Они не выглядят как беспризорники, или цыганята, или те развязные девчонки из интерната, о которых взрослые говорили, поджимая губы: «Неблагополучные». Илюшин выглядел.. симпатичным. Чистоплотный. С грамотной речью. Он даже матом почти не ругался, в отличие от Гены. Для Сани Симонцева это был показатель высокой внутренней культуры. И такому подростку некуда идти?
Это было открытие номер два.
Его, Саню, можно бить просто так, и никого за это не накажут.
Это было открытие номер три.
Открытие номер четыре: с содой посуда отмывается лучше, чем с мылом.
На следующий день все повторилось: и петля на шее, которую его товарищи по несчастью пренебрежительно называли шнурком или хомутом, и ведро с мокрой тряпкой, и чистка овощей. Но главное – загадочки. Чума не желал играть в подвижные игры, он желал сплочения коллектива. От этого выражения у Сани мороз бежал по коже. Представлялось, что в финале этого сплочения их троих просто слепят друг с другом, как пластилиновый ком, и наружу будут торчать переломанные руки и ноги.
Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три..
Они перебрали кучу вариантов, и все оказались неверными. Один раз показалось, что угадали, – когда Макар в сердцах брякнул: «Морская фигура, какая ж ты дура!» и Чума начал тоненько хихикать. Хихиканье переросло в смех, он повалился на ковер, тыча пальцем в Илюшина и восторженно повторяя: «Ду-у-ура! Ду-у-ура!» Но затем перестал смеяться, сел и заорал, что ругаться плохо, они плохие мальчики, а плохих мальчиков наказывают..
Все это время Сане казалось, что ответ где-то рядом, летает, издевательски ухмыляясь, как невидимый Чеширский кот. Чума разозлился всерьез. Он толкал их, лягал, а Гену повалил на пол и занес над его головой огромный кулак. Рудного спасло от увечья только то, что Илюшин заорал сзади: «Не отдадим Курилы японцам!», и Чума обернулся в изумлении. Все уставились на Макара, а тот сказал как ни в чем не бывало: «Морская фигура, береги Курилы». Чума нахохлился, но отошел от перепуганного Гены и снова плюхнулся на ковер.
Но он был на взводе. Морщил нос. Почесывался. Скалился, как рассерженная обезьяна.
— Море волнуется раз! Море волнуется два! Море волнуется три!
«Ложка-понарошку, – вспомнил Саня. – Ложка-свекровка».
— Морская фигура, умри! – выпалил он.
Чума озадаченно уставился на него и вдруг расплылся в довольной улыбке.
— Да-а-а.. Саня хороший!
Станцевал какой-то дикий танец и ушел, распевая: «Морская фигура – умри! Морская фигура, умри-и-и!»
— Блин, пронесло! – Макар плюхнулся на койку.
— Меня чуть реально не пронесло, – простонал Рудной. – Чума прям лютует! Сволочь, контуженый.
— Может, таблетки не выпил.. Сань, ты крут! Как догадался?
— Да он рифмы бормотал. – Симонцев не чувствовал ни торжества, ни радости, только усталость пополам с облегчением. – Кошка-мошка, речка-печка.. Надо было мне раньше сообразить.
Но на следующий день этот прием не сработал. Чума снова пришел с загадочками.
Он сидел на ковре, огромный, в растянутых красных шортах и в футболке с глупо улыбающимся усатым Марио, ковырял пальцем нижнюю десну и обводил их взглядом, в котором явственно читалось предвкушение.
Симонцев пытался угадать, что доставляет Чуме удовольствие. Бить их? Кажется, нет. Он приплясывал от радости, услышав правильный ответ. Но жалости к мальчикам он не испытывал. Саня старался не думать, что случится, если они не отгадают очередную загадку.
— Белая вата плывет куда-то! – провозгласил Чума и уставился на них, прямо-таки сияя. – Белая ва-а-а-ата! Плыве-от! Какая отгадочка?
Все трое переглянулись.