Страница 16 из 125
Саня ничего подобного дома не делал, но решил промолчать.
— А почему он будет в ударе?
— Кто?
— Чума. Ты утром сказал.
— А-а.. – Макар помялся. – Ну, новый человек появился. Ему все интересно. Ты, главное, его не зли, понял?
— Дураков нет, – пробормотал Саня.
Илюшин коротко глянул на него с выражением, которое Симонцев не смог истолковать, но продолжать не стал.
После завтрака Чума забрал коробку и вскоре вернулся с длинной веревкой. Она свисала с его локтя, как лассо у ковбоя. Симонцев даже шарахнуться не успел, как вокруг его горла был затянут узел.
Он уставился на идиота:
— Петля? Серьезно?
Чума подергал влево-вправо, и Симонцева мотнуло туда-сюда. Второй конец его мучитель обвязал вокруг собственного запястья.
— Поводок! – громко сказал Чума и осклабился. – Су-учка на поводочке! Ай, дурак, плохое слово!
Саня сглотнул. Он боялся этого жуткого психа до дрожи. Однако показать это было бы постыдно.
Чума подтолкнул его в спину в сторону двери. Саня обернулся на Илюшина, тот ободряюще кивнул напоследок, и дверь закрылась.
Коридор.
Еще одна дверь.
Лестница.
Снова дверь!
Каждую из них Чума поразительно быстро запирал за ними. Симонцев сказал себе, что этого человека нельзя считать неуклюжим. Может, он и идиот, но способен быть и ловким, и стремительным.
Они поднялись наверх и вывалились в просторную комнату.
Больше всего Саню поразили лучи, льющиеся сквозь шторы. Он как будто оказался на дне деревянной шкатулки, которую приоткрыли, и внутрь хлынул солнечный свет.
Глубоко вдохнув, он огляделся.
Первое, что бросилось ему в глаза, – решетки на окнах. Перед входной дверью, за которой, несомненно, находился тамбур, лежал полосатый домотканый коврик. Не хватало только кота.
Ковры на стенах. Продавленный диван в пятнах. Стол под прожженной скатертью, стулья, два деревянных столба, подпирающих крышу, вколоченные в них металлические крючья – зачем? В соседней смежной комнате он разглядел плиту, раковину, нагромождение посуды. Ведра, какие-то тазы, разбросанное шмотье.. Чума потянул его за собой, и под ногами скрипнула половица.
Они были в деревенском доме.
— Сюда иди, дурачок! – позвал Чума, дернув веревку.
Симонцев непроизвольно поднял руки к шее, чтобы ослабить петлю. И получил подзатыльник такой силы, что голова у него мотнулась, как у марионетки. Чума предъявил ему ребро ладони.
— Будет тебе урок!
Словно барана на привязи, он дотащил пленника до раковины и сунул ему мочалку.
— Мой!
Следующие три часа Симонцев отмывал посуду, раскладывал одежду, пылесосил диван и ковры, чистил картошку, скреб содой раковину, драил полы.. Надо отдать должное Чуме: он оказался терпеливым надсмотрщиком. Его не злило, что приходится по три раза объяснять неумехе, как обращаться с тряпкой и ведром. Но стоило Сане отвлечься от работы и уставиться в окно, Чума вытянул его веревкой по спине. В первые секунды он ничего не почувствовал. А затем между лопатками вспыхнул болезненный жар, словно его ударили не веревкой, а раскаленным прутом.
— Глюпий мальчик, – явно кривляясь, сказал Чума.
Саня промолчал. Он страшно устал, спину жгло, а самое главное – Чума неотступно следовал за ним, что-то бессвязно бормоча. Наблюдал. Иногда начинал смеяться. Кажется, заносил Санины поступки в какой-то ему одному видимый реестр. Время от времени в его взгляде мелькал пугающий интерес – так энтомолог смотрит на редкую бабочку.
Когда настало время обеда, мальчику хотелось только одного: чтобы его отвели в подвал и там закрыли.
— На-а-ада делать еду!
Под руководством Чумы Саня разогрел макароны с мясом, неумело порезал салат. Они погрузили еду в коробку, спустились в подвал, и его оставили с товарищами по несчастью.
— Досталось тебе? – спросил Илюшин.
— Подзатыльник влепил. И по спине огрел веревкой. Больно!
— А, ну это, считай, и пальцем не тронул! – бодро сказал Макар и взялся за вилку.
— Будь, моя закуска, свята, крылата, на здоровье богата! – благословил еду Геннадий, и все приступили к трапезе.
После обеда Симонцева заставили мыть посуду. Когда его вернули в подвал, он без сил повалился на койку и заснул.
* * *
— Ситуационные игры! Ситуационные игры!
Визгливый голос ворвался в его тяжелый сон. В первый миг Саня подумал, что эти слова ему приснились. Чума постоял над ним, уперев кулаки в бока, и неожиданно добавил:
— Сплочение коллектива!
Саня взглянул на Илюшина, и сон как рукой сняло. Макар был напряжен.
Опять будет швыряться кастрюлей?
Вместо этого Чума уселся на ковре, скрестив ноги, и объявил высоким манерным голосом, явно кому-то подражая:
— Начинаем наш марафон!
Макар и Гена обменялись быстрыми взглядами. Оба расположились перед Чумой, на небольшом расстоянии друг от друга. Симонцев последовал их примеру.
— Загадочка! Вы ведь любите загадочки, мальчики?
От этого высокого голоса у Сани мороз прошел по коже. Нет, Чума не кривлялся. Он кому-то подражал.
— Море волнуется раз, – торжественно начал Чума. – Море волнуется два, море волнуется три, морская фигура..
Он широко разинул рот и выжидательно уставился на пленников.
Все молчали.
— Ну! – рассердился Чума.
— Морская фигура, замри, – бухнул Генка.
Чума наклонился и с размаху ударил его по щеке.
— Дурак! Говори, как надо! Море волнуется раз, – начал он уже быстрее и без улыбки. – Море волнуется два, море волнуется три..
— А вот Стасик не волнуется, у Стасика все хорошо, – успокаивающе сказал Макар.
Следующая оплеуха досталась ему. Илюшин поморщился и прижал ладонь к покрасневшей щеке.
— Плохо! У Стасика все плохо! – выкрикнул Чума. – Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три..
— Морская фигура, замри! – ляпнул Генка.
Даже Симонцев понимал, что говорить этого не стоило.
— А-а-а-а! – заорал Чума, словно пытался перекричать голосистого младенца. – А-а-а! Нарочно выводишь меня, нарочно!
— Я не нарочно! Это игра такая!
— Другая! Другая игра!
— В нее так играют!
— Еще раз скажи!
— Морская фигура, замри!
Бац! Чума двинул ему в ухо, и Гена завопил от боли.
— Морская фигура! – выкрикнул идиот ему в лицо. – Морская фигура!
Гена повалился на пол, зажимая ухо ладонью, и Саня понял, что у них один выбывший. Они остались с Макаром вдвоем.
В этот момент с ним случилось странное. Он разделился, как амеба, на двоих мальчиков.