Страница 110 из 125
Позже Симонцев размышлял, отчего Кабан не выполнил свое обещание. Никто не выпорол его ремнем. Про историю с таблетками как будто забыли. Только замок на ящике в ванной комнате напоминал о том, что Генка чудом остался цел.
Он пришел к выводу, что Кабан по какой-то причине утратил интерес к происходящему. Он готов был в гневе забить Генку насмерть. Но пороть Симонцева ему было скучно.
С Геной тоже не стали ничего выяснять. Только Макар спросил: «Вот объясни – зачем ты это сделал?» Тот набычился и ответил, что просто сделал. «Ты хоть понимал, что тебя накроют, гений?» Генка пожал плечами и промолчал. Причинно-следственные связи не были его сильной стороной.
И все-таки кое-что до него дошло.
Он понял, что его в любую минуту могут убить.
Сане казалось неправдоподобным, что это заняло у Рудного столько времени. После смерти Андрея, после того как Макара дважды истязали, а Симонцева едва не замучили.. И все-таки Генка, похоже, верил в свое бессмертие. Должно быть, ему, как многим сильным, от природы здоровым людям, мысль о собственной уязвимости казалась абстракцией.
Что-то, что случается не со мной.
Последние события вышибли Генку из его идиллии. Начало положил Чума, лишив его зуба. Кабан завершил дело.
* * *
Первая неделя ноября выдалась теплой. Как будто кто-то перемотал кинопленку и вернул октябрь. Разве что листья не взлетели на деревья, и трава по-прежнему оставалась седой, состарившейся.
Саня это знал, потому что его снова стали пускать к свиньям.
Он догадывался, что причина – в его признании о таблетках. Но причудливую логику Кабана понять был не в силах.
Свинки, кажется, ему обрадовались. Ну или Саня просто убеждал себя в том, что различает в их хрюканье приветственные ноты. Он незаметно привык считать, что у Кабана пятеро пленников: он, Генка, Макар, Белка и Стрелка. И еще неизвестно, кому больше повезло.
Загон опять зарос грязью. Но на этот раз даже запах показался мальчику не таким тошнотворным. Он перебрасывал навоз лопатой в тележку, пока Чума крутил свои веревки, вывозил, сгружал.. Отмыл Белку и Стрелку из шланга, просто так, ради своего удовольствия. Когда из-под корки грязи показывалась розовая плоть, это было приятно. За то время, что мальчик не приходил, свиньи наели бока. Теперь они еще сильнее походили на два волосатых дирижабля.
Саня чувствовал себя на удивление хорошо. День стоял пасмурный, но тихий, безветренный, и сильно пахло осенью. «Жить можно», – неожиданно сказал себе мальчик. Покрутил эту мысль, примеряясь к ней.
Да, получалось, что жить можно.
Подладиться под Кабана. Задобрить Чуму. Рано или поздно их найдут, не может заключение продолжаться годами. «Генку обучить, объяснить ему на пальцах, что он делает не так, – практично прикинул Саня. – Давно надо было начать его контролировать..» На днях Кабан расщедрился на арбуз. Не целый, конечно. Но каждому досталось по хорошему ломтю. Симонцев не смог бы сказать, был ли это вкусный арбуз. Или сладкий? Главное, это был настоящий арбуз. Кроме настоящести, другие качества не были важны.
Чума, которому Кабан наладил прием лекарств, благодушествовал, устроившись на скамейке перед сараем. Саня впервые заметил, что между ним и свиньями прослеживается некоторое сходство. Только Белка и Стрелка были в сто раз милее.
Стоило ему подумать об этом, свинья цапнула его за голую щиколотку.
— Ай! С ума сошла?
Чума ликующе захохотал. Он хлопал себя по ляжкам, запрокидывал голову и довольно ухал.
— Очень смешно! – Саня, морщась, потер ногу. – Чего это она? Оголодала, что ли?
— Дура-ак! Они сытые! Дима о них забо-отится! – Чума помолчал и буднично добавил: – На колбасу их скоро повезет. Висит хрюша – нельзя скушать! – Он снова развеселился. – Висит хрюша – нельзя скушать! Загадочка!
— Сдаюсь, – сказал Саня.
— Щас по морде тебя, рыбья твоя морда! Карась тупой! – Чума почесал в ухе и смягчился. – Это свинья на крюке висит. Нараспа-ашку. Тук-тук! Заходите!
Саня наклонился и машинально постучал по скамейке.
Тук-тук!
Кто там?
Дурачок.
Какой?
Тупой. Ничему его жизнь не учит.
Дурачок думает, что жить можно. Дима ведь заботится. Арбузом угощает. А потом их на колбасу.
Как он мог раз за разом себя обманывать? Почему с такой готовностью решил, что их когда-нибудь найдут? Здесь не бывает ничего постоянного.
Вопрос не в том, убьют их или нет. Вопрос лишь в том, когда это случится.
Он оперся на лопату и посмотрел на небо. Из-за крыши дома выплыло облако, болезненно-лиловое, будто его побили другие облака.
— Чево стоишь! Работай, ду-ура!
Саня обернулся к Чуме и лучисто ему улыбнулся.
— Спасибо, Стасик!
Тот сощурился, подозревая подвох.
— За что благодарочку уронил?
— Не уронил, а в руки тебе дал, – заученно ответил мальчик. – Спасибо за спасибо. Ты меня к свинкам пустил. Белка и Стрелка хорошие.
Чума облизал грязный палец и сказал:
— Ла-адно. Колбасы тебе, может, дам. Белка и Стрелка в космос летали. Белка-стрелка-колесо-тарелка, по полю гуляли, желанье загадали. Говори свое желанье, дурачок! Буду тебе хорошее делать.
Саня едва не засмеялся. Чума добродушно улыбался и ждал ответа. Сидя на скамейке, с этим своим огромным брюхом он выглядел как японский божок, имя которого мальчик забыл.
— Колбаски бы, Стасик, – весело ответил Симонцев. – А больше мне ничего не надо. Меня и так все устраивает!
Он огляделся, и взгляд его упал на яблоню-китайку.
— А вообще-то, знаешь, – в приступе странного вдохновения добавил он, – неплохо бы последние яблочки попробовать. Сладкие, наверное! Как медовые!
Зачем он это говорит, Симонцеву и самому не было понятно. Яблоки, скорее всего, внутри уже были подгнившими. К тому же они висели на самой верхушке. Алые, крепенькие, тесно облепившие ветку.. Чума тоже уставился на них.
Некоторое время оба молча рассматривали китайку. Саня чего-то ждал. Даже свиньи, возившиеся возле кучи с отбросами, притихли.
— Я-аблочки, – наконец протянул Чума.
— Яблочки, да. Сладенькие.
— В руки-то не уронит!
— Вряд ли, Стасик. Очень уж крепко держатся.
— Крепко-табуретка! Тубаретка! Тубареточка..
Чума забормотал, не отрывая взгляда от яблони. Бормотание перешло в бессвязное бурчание. Поднявшись, он накинул мальчику на шею петлю и повел к дереву.
Ветки сетью затягивали небо. Где-то в синей глубине, как рыбки, плескались яблочки. Саня стоял в двух шагах от Чумы, задрав голову. Веревка врезалась ему в горло, но он терпел.