Страница 105 из 125
Но сна уже не было ни в одном глазу. Саня скупо рассказал, что с ним произошло. Основное Макар смог достроить сам по обмолвкам Кабана.
— У Чумы столько жира.. – тихо говорил Симонцев. – Я, наверное, даже печень не задел или что там в левом боку..
— Селезенка. Да, вряд ли. Иначе он уже в больничку бы отъехал. Но иногда бывает, что раны через три-четыре дня вскрываются. И тогда хана.
— Сам же говорил, Кабан без Чумы нас всех положит.
— Это да..
Проснулся Генка, и искренняя радость на его лице тронула Саню до глубины души.
Но ни Кабан, ни Чума, выглядевший чуть менее оплывшим, чем обычно, не вызвали в нем никакого отклика. Чума что-то обидчиво бубнил, а Кабан уронил только:
— Оклемался! Ну вот, я же говорил..
И быстро обшарил комнату, пока мальчики завтракали.
Вернее, завтракали двое. Симонцев посмотрел на бутерброд, разломил пополам и протянул Генке с Макаром. Отпил два глотка чая, поднялся и ушел на свою койку.
В обед все повторилось. Еда стояла перед ним, она издавала запах, наверное, притягательный, потому что Генка расстарался и сварганил отличное рагу, но запах был сам по себе, и еда была сама по себе, а Саня был отдельно. И он не понимал, зачем нужно совмещать одно с другим.
Товарищи посмотрели на него сочувственно, но порцию его сожрали мгновенно.
После обеда Рудного опять угнали в забой.
Когда они остались вдвоем, Илюшин подсел к Симонцеву.
— Сань, слушай.. Надо поесть, слышишь? Иначе загнешься.
Мальчик возразил бы, но в нем покачивалось огромное прозрачное равнодушие. Сквозь это равнодушие прорастали, как донные водоросли, теплые чувства к Макару, который заботился о нем и хотел как лучше. Но это «лучше» для Сани отныне было свое.
Он сделал великое открытие. Все легко, когда ты мертвый. Он умер в земляной могиле рядом со свиньями. Если подумать, место не лучше и не хуже других.
Вновь зависеть от безумия Чумы, прислуживать Кабану – зачем? Все, что было до земляной ямы, отдалилось от него на парсеки, как когда-то – прежняя жизнь благополучного мальчика, носившего из школы пятерки и радовавшего бабушку. Он во второй раз совершил квантовый скачок. Все эти хлопоты, тревоги, беспокойство о том, с какой ноги встал сегодня их истязатель, – зачем? Если можно просто отстраниться?
Он ощущал себя одновременно на недосягаемой вершине и в двух метрах под землей. Из состояния этой раздвоенности куриное рагу было последним, что его занимало.
Илюшин неожиданно с силой встряхнул его за плечи.
— А ну проснись!
— Не сплю я, ты чего, – безразлично отозвался Симонцев.
— Нет, спишь! Не затем, блин, мы тут с тобой возились, чтобы ты сам себя угробил голодовкой!
Саня хотел что-то объяснить, но махнул рукой и лег лицом к стене. Ему было лень даже языком шевелить.
Макар должен был обидеться и свалить. Уж кто-то, а Илюшин не привык, чтобы им пренебрегали.
Вместо этого он пихнул Саню в бок, чтобы тот подвинулся, и улегся рядом. Они лежали спина к спине, и Макар начал негромко рассказывать.
Сначала Саня не слушал. Но постепенно сквозь толщу ледяного бесстрастия до него стали доноситься отдельные фразы. Словно кто-то с берега пытался докричаться до него, покачивавшегося на дне океана.
К тому же его грела илюшинская спина.
— Мы или выйдем отсюда, или подохнем, – говорил Макар. – Подохнем – все понятно. Тут и обсуждать нечего. Но если выйдем.. Некуда мне идти, понимаешь? У воров меня убьют, ничего я никому не докажу. Да и не хочу я больше такой жизни. Хватит, наворовался. Отца найти? Он за четырнадцать лет не удосужился со мной поговорить. Даже письмишко бросить в почтовый ящик. У меня никого нет. Вон, у Генки – целый дядька, если не спился за этот год..
— Который его продал, – подал голос Саня.
— Там и кроме дядьки людей хватает. Тетки дальние, бабы деревенские.. Кто-нибудь его пригреет, не сомневайся. Геныч работящий и незлой. Все у него хорошо будет. Ты домой вернешься. А я? – В голосе его впервые прозвучала неприкрытая тоска. – Мне-то что с моей свободой делать, скажи, Сань? Было бы мне восемнадцать, я бы что-нибудь сообразил. Но до восемнадцати как мне прожить? Если только с Генкой пойти, проситься к добрым людям..
Он замолчал. Спина его распространяла тепло, как печка, и вселенский холод, охвативший Симонцева, понемногу отступал.
— Пойдем со мной, – вдруг сказал он.
И удивился, поняв, что это решение сидело в нем давно.
Илюшин одеревенел.
— К маме с папой придем. Они тебя примут, даже не думай! Места у нас до фига. Вторую кровать в моей комнате поставить – легко. Там еще две влезет! – Саня уселся на койке и обхватил колени. – Вот еще выдумал – к каким-то добрым людям проситься..
Его захватило видение. Они живут вместе. Тусуются после школы. Разучивают «Агату Кристи» и «Наутилус» на гитаре. Подкатывают к одноклассницам. Илюшин, само собой, вне конкуренции, девчонки от него млеют. Кроме Нины, которая гимнастка и вечно пропускает школу, потому что у нее сборы. Когда тоненькая Нина проходит мимо и коротко взглядывает из-под густой челки, Саня начинает думать, что все-таки школа – не совсем бессмысленное место.
Он представил, как они едут на дачу и орут песни, мама морщится и затыкает уши, а папа хохочет. Ныряют на Святозере – там есть такие места, что сердце останавливается от красоты. Лопают одну пиццу на двоих. Такую, чтобы грибов побольше и колбаски в кружочках! А сверху – куча соуса!
При мыслях о пицце у Симонцева заурчало в желудке. Он вдруг понял, что страшно голоден.
Из своего оцепенения он увидел будущее – счастливое, веселое, необычное.. Нормальное, ошеломительно нормальное! Рядом с настоящим другом. С которым можно разделить радость, беду, страх.. Что угодно.
Он вдруг заметил, что Илюшин содрогается, закрыв лицо руками, и в первый миг перепугался:
— Макар! Ты чего, Макар? Тебе плохо?
Макар попытался отмахнуться от него локтем и даже брыкнул ногой, причем попал в синяк на бедре, и Саня взвыл. Макар отнял ладони и поглядел на Симонцева. Лицо у него было залито слезами.
— Харэ реветь, – сказал Саня, с трудом проглатывая ком, вставший в горле. – Планы, конечно, очешуенные. Но мы еще как бы в шахте торчим, если ты не заметил.
Он поймал себя на том, что скопировал интонации Макара.
— Разумеется, не заметил, – высокомерно повторил он, словно отрабатывая реплику перед спектаклем. – Если подумать, ничего странного в этом нет. Я бы удивился, если бы все было наоборот.
Илюшин еще раз пихнул его ногой, но Саня увернулся. Он выпятил подбородок и окинул Макара взглядом, полным превосходства.