Секреты

— Я не заслуживал тебя.

Я делаю шаг вперёд.

— Это был не твой выбор.

Голосом, полным напряжения, он говорит:

— Не подходи ближе. Не заставляй меня умолять.

— Почему?

— Потому что я не могу, блять, устоять перед тобой, когда ты рядом. — Его взгляд сталкивается с моим. — Даже сейчас, спустя столько времени, я не могу ясно мыслить. Ты превращаешь все мои моральные устои в пепел, а я пытаюсь дать тебе лучшую жизнь… Я пытался месяцами скрывать это от тебя, независимо от того, считала ли ты мои намерения благими. Я думал, если я буду держаться подальше…

— Но тот парень сказал…

— Я знаю, что он сказал. — Он смотрит в землю и качает головой. — Я ничего из этого не понимаю, и это, блять, пугает меня. Я могу только молиться, чтобы он передумал.

Это первый раз, когда Гарри признался мне в своих чувствах. Первый раз, когда моё здравомыслие должно быть исцелено от понимания, что чувства не взаимны. Но мысль, пронзающая всё это, — страх. Страх, что я не увижу его снова. Страх, что он отталкивает меня. Опять.

— Ты заслуживаешь хорошего мужчины. Джентльмена. Господи, что бы сказала твоя мать, если бы ты привела меня домой, рассказала, чем я зарабатываю на жизнь? Ты заслуживаешь мужчину… Ты заслуживаешь такого мужчину, как Грег.

Он не неправ насчёт части про джентльменов. Мои родители боготворят Джейми. Мой желудок на мгновение падает при мысли о нём. Он милый и без сомнения джентльмен. Но я не горю по нему.

Он бы дал мне весь мир, если бы я попросила, но я не хочу мир.

Я хочу луну и звёзды.

Качая головой, я говорю:

— Я не хочу Грега.

Я хочу тебя.

Гарри отворачивается.

— Ты оставил меня. Это была действительно херовая вещь, и я не заслужила этого.

— Ты попросила меня отпустить тебя.

— Когда ты был тем, кто следует правилам? — парирую я. — Не ищи оправданий, потому что ты был слишком напуган, чтобы признать свои истинные чувства.

— Поверь мне, принцесса, я много чего. Страх не входит в их число, когда дело касается моих чувств к тебе.

— Тогда скажи мне… Я бросаю тебе вызов.

Его глаза вспыхивают от удивления, но его язык проводит по нижней губе при этой перспективе.

— Почему бы мне не показать тебе?

Я делаю шаг вперёд, удивляя себя своей уверенностью.

— Ты недостаточно мужчина.

Гарри фыркает смехом, будто я пожалею, что нажимала на его кнопки.

— Я бы прижал тебя к этой машине. — Он хватает меня за бёдра, разворачивает и прижимает меня передом к металлу G-Wagon. — Я провёл бы руками по этим восхитительным бёдрам, — говорит он, следуя своей угрозе, останавливаясь опасно близко к моему белью. — А затем я бы поглотил тебя, как голодный мужчина.

Охренеть.

— Тогда сделай это, — говорю я, слишком задыхаясь для кого-то, кто пытается сохранять самообладание.

Мысль о том, что Гарри опустится на меня на публике, заставляет мои внутренности гореть огнём, в котором я никогда не признаюсь вслух. Но внутренне я знаю, что готова задвинуть каждый грамм феминизма внутри себя и позволить этому мужчине зарыться между моими ногами, будто он там живёт.

Как раз когда я думаю, что это возможно, он наклоняется вперёд, прижимая свои губы опасно близко к моему уху.

— Но я не сделаю этого. Потому что как только я попробую тебя на вкус, я не смогу отпустить тебя. Ты ушла от меня однажды, и я не позволю этому случиться снова.