Секреты

Я вздыхаю и ложусь обратно на кровать, глядя в потолок.

Неужели Джек чувствовал то же самое, когда потерял контроль над своей человечностью? Потому что сейчас я чувствую только онемение. Это ставит вопрос: действительно ли люди боятся меня так, как я хочу, или они считают меня жалкой? Возможно, и то и другое. Возможно, я зашла так далеко, что не чувствую ничего, кроме отчаяния. Жалкая. Я просто жалкая.

Моя голова начинает кружиться, и как бы я ни пыталась оттолкнуть эмоции, надеясь держать их на расстоянии и защитить себя, я не могу сдержаться.

Мои губы начинают шевелиться, и прежде чем я осознаю, я позволяю Гарри заглянуть в моё ноющее сердце.

— То, что было с Энди… мне так, так жаль…

Тишина.

— Гарри?

Снова тишина.

Он спит.

На потолке прямо над нашими головами собирается конденсат, и чуть в стороне висит одинокая капля воды, готовая оторваться и упасть. Боже, я чувствую себя той глупой каплей, которая осмеливается разбиться.

Я не знаю, почему я выбираю именно сейчас, с комфортом его тела рядом, но без страха, что он услышит, чтобы опустить стены, которые я возвела, чтобы скрыть свои эмоции. Слёзы собираются в моих глазах, прежде чем я начинаю говорить.

— Что бы ты ни думал, ничего не было, — говорю я тихо. — Ты не заслужил этого. Ты заслуживаешь гораздо большего. Кого-то, кто не доводит тебя до безумия. Кого-то, кто не я.

Тело Гарри на мгновение напрягается, и я замираю. Он издаёт долгий выдох, сигнализируя, что спит. Со вздохом облегчения я снова поворачиваюсь к грязному потолку.

Вскоре моё тело поддаётся сну. Не глубокому. Из-за тесноты кровати и невыносимо длинных конечностей Гарри трудно по-настоящему отдохнуть. После часа прерывистого сна я чувствую заметный сдвиг, когда присутствие Джека начинает просачиваться.

Глаза тяжелы от усталости, я вижу Джека так, будто он здесь, передо мной. Он прислонился к стене у входа в подвал, глядя на меня тяжёлым взглядом карих глаз, которые напоминают глаза нашей матери. Он выглядит далёким от надоедливой, неустанной фигуры, которая мучила меня месяцами. Вместо этого его выражение смягчается.

Я сажусь на кровати, стараясь не разбудить Гарри. Мои глаза горят от слёз, которые заливали их всего несколько часов назад, и я устало тру их.

— Теперь я и в реальной жизни тебя вижу. Разве моих снов недостаточно для пыток?

Он молчит.

Тишина растягивается между нами. Единственный звук — капающая вода и редкий выдох Гарри.

Вопрос мучит меня, и с каждой секундой слова с трудом удерживаются в горле.

— Тебе стыдно за меня? — спрашиваю я, чувствуя тяжесть его ответа сильнее, чем когда-либо.

Он медленно наклоняет голову.

Сейчас самое время для его жёсткого осуждения. Я представляю, что сегодня оно будет особенно агрессивным из-за моих противоречивых эмоций. Но он не говорит. Он вообще ничего не говорит.

— Ну? — настаиваю я.

Я жду его ответа… но он не приходит.

Реальность обрушивается на меня в тишине, и затылок покалывает от осознания.

Мне не нужно его одобрение. Никогда не было нужно. Он всего лишь плод моего воображения. Тот, кто напоминает мне о важности здравомыслия. Спасительная благодать, если хотите.

Я эгоистично впускала его слова в себя днями, неделями. Даже когда не спала. Я бессознательно принимала тот факт, что я плохой человек. Я не актив для «Круга», как бы я ни пыталась это отрицать. Я далека от этого.

— Мне не нужно, чтобы ты говорил это снова, — говорю я, произнося это вслух, чтобы сделать слова правдой. — Тебе стыдно за меня. Я поняла. Эти слова достаточно больно ударили.

Он всё ещё молчит.

Моя потребность в одобрении требовала его мнения и выводила его на передний план моего сознания. Но я больше не жажду искупления.

Капля падает с потолка, и я вытираю её.

Но у меня всё ещё есть роль, которую нужно выполнить — то, что может изменить мою судьбу.

— Спасибо, — говорю я ему. — Спасибо, что вернул меня.

Мягкий предмет ударяет меня по голове, и я стону, зарываясь головой глубже в колючую подушку.

— Ещё пять минут…

— Вставай.

Мой блаженный сон уступает место вонючему подземелью, и мои глаза распахиваются, когда я вспоминаю, где нахожусь. Опершись на локти, я вижу Гарри, стоящего в другом конце комнаты с недовольным видом. Я тру глаза о плечи, чтобы прояснить зрение. Они болят от этого движения. Свесив ноги с кровати, я потягиваюсь и вздыхаю от удовольствия.

— Нет времени для йоги, принцесса, — говорит Гарри.

Мои глаза готовы выскочить из орбит, когда он легко открывает решётку. Я вскакиваю на ноги и подбегаю к прутьям, с опаской глядя на ступени к свободе.

— Это может быть ловушка, — говорю я.

— Неужели это может быть хуже, чем быть запертым здесь с тобой? — Направляясь к первой ступени, он говорит: — Пошли…

Я хватаю его за пиджак.

— Подожди!

Он поворачивается ко мне.

— Ты не хочешь выбраться отсюда?

— Ээ… да… я просто…

Он приподнимает бровь.

Я отгоняю блуждающую мысль, делая выдох.

— Пошли.

Я настороже, когда Гарри ведёт меня вверх по лестнице и по коридору. Нас не могли выпустить так просто. Эти хитрые итальянцы не делают ничего наполовину, поэтому единственное разумное объяснение — что электричество отключилось ночью.

Они не должны — и не стали бы — выпускать нас так рано.

Особняк тих и безжизненен этим утром. Если бы не горничные, я бы ожидала увидеть множество пустых бокалов из-под шампанского и бутылок из-под пива на полу. Но, конечно, здесь идеально чисто.

Держась ближе к стенам, мы с Гарри следим за любым движением. Но в доме зловещая тишина.

Когда мы добираемся до первого этажа, он кивает в сторону одной из свободных спален.

— Сюда.

Большие балконные окна приоткрыты, открывая короткую платформу. Свет проникает внутрь, украшая старомодную комнату солнечными пятнами. В центре стоит кровать с балдахином, комната оформлена в жёлто-золотых тонах.

Мы с Гарри подходим к открытому окну, и он тянет его на себя, оставляя достаточно места, чтобы проскользнуть в щель между внутренней и внешней сторонами. Чёрная труба спускается по кирпичной стене, начинаясь от крыши и уходя к земле. Если мы как-то прикрепимся к ней и используем её как опору, это будет идеальный путь к отступлению.