Секреты

Её голос как скрипка, но слова, которые сейчас выходят из её рта, заставляют меня отшатываться. Тайные встречи в коридорах и скрытие наших отношений кажутся далёким сном.

Энди нарушает тишину.

— Поппи выходит замуж.

Поппи резко поворачивается, сверля его взглядом.

— О, — говорит Джиджи, наклоняя голову. — Кто этот несчастный парень?

— Всегда обуза, никогда не удовольствие, Томас, — парирует Поппи.

— Это даже не правильная поговорка.

— Я всегда с нетерпением жду встречи с тобой… это значит, что я смогу попрощаться раньше.

— Это угроза, Грин? — Джиджи шагает вперёд, расправляя плечи, её свободная рука зависает над бедром, где в разрезе платья скрыт её «Глок».

Господи Иисусе.

— Пожалуйста, — фыркает Поппи. — Я не играю в детские игры.

— Мне напомнить, кто кого вырубил в последний раз на ринге?

— Я помню, как ты пыталась заявить о победе до того, как бой закончился. Никогда не любила правила, не так ли, Томас?

— Ты, грёбаная… — начинает Джиджи.

Я встаю перед ней, преграждая путь. Она врезается в мою грудь, спотыкаясь от удара. Поппи хихикает за моей спиной. Я смотрю вниз на Джиджи, которая сжимает челюсть, отказываясь встречаться со мной взглядом.

— С дороги, Сент-Джеймс, — приказывает она, её рука всё ещё на бедре.

Хм. Значит, мы теперь на «вы»?

— Ты правда хочешь в неё стрелять? На яхте, полной людей, которые заставят тебя заплатить жизнью? — Я понижаю голос. — Не кажется, что оно того не стоит, а?

— Поверь мне, стоит.

Поппи усмехается из-за края бокала, будто кто-то, кто вполне способен это сделать, только что не угрожал её жизни. Энди, с другой стороны, ведёт себя так, будто ситуация уморительна, закусывая кулак, чтобы скрыть смех.

Я снова поворачиваюсь к женщине, смотрящей прямо на мою грудь.

— Почему бы нам не прогуляться и не успокоиться?

— Я никуда с тобой не пойду.

Мои ноздри раздуваются.

— Это приказ, Томас.

Она наконец встречает мой взгляд, сжимая челюсть.

Если Джиджи и не умеет отказываться, так это от власти внутри «Круга».

Я ухожу, прежде чем она принимает решение.

К счастью, она идёт в ногу со мной. Я веду нас вниз по трапу яхты, такси уже выстроились вдоль улицы. Открыв дверь чёрного кэба, я останавливаюсь, позволяя Джиджи думать, что я веду себя как джентльмен. Но когда она приближается, я проскальзываю перед ней на сиденье и захлопываю дверь.

Она фыркает, обвиняя меня в ребячестве, и забирается с другой стороны.

Между нами повисает тишина, пока водитель везёт нас к отелю, который забронировал Ричард. Он снял все комнаты, чтобы обеспечить гостям полную конфиденциальность. Когда мы приезжаем, Джиджи достаёт из бюстгальтера наличные и протягивает их водителю. Я хмурюсь, даже не желая спрашивать об этом. Она усмехается, бросая мне вызов. Я не спрашиваю.

Швейцары открывают большие входные двери отеля, и мы молча поднимаемся в мой номер, возможные последствия моего решения грозят оттащить меня назад, пока я ещё могу убежать, сохранив эмоции.

Но это не мы.

Это не то, что мы делаем.

Это стало для нас рутиной. Секс. Оральный. Я не знаю, что это, но что бы это ни было — это, блять, животное. Возможно, это моё отчаяние заставить её почувствовать хотя бы проблеск человеческих эмоций, даже если она никогда в этом не признается.

Я закрываю дверь номера, когда мы входим. Большое окно находится рядом с входом, прикрытое прозрачной шторой. Двуспальная кровать застелена белыми льняными простынями, комната темна, если не считать лунного света, проникающего через окно.

Когда Джиджи проходит глубже в комнату, опасно близко к кровати, я встаю перед ней, заставляя её поднять подбородок.

— Ты сука, — говорю я.

Она усмехается, невозмутимо играя с краем моей футболки.

— Я знаю.

Снимая пиджак, я бросаю его на ближайший стул и медленно расстёгиваю пуговицы рубашки. Её взгляд опускается на мои руки, глаза загораются желанием. Но когда я позволяю ткани упасть на пол, её внимание переключается на мой торс. Мне не нужно смотреть, чтобы знать, на что она смотрит. Обычно у нас нет времени, когда мы занимаемся сексом, чтобы выпустить пар, но сегодня ночь для осмотра достопримечательностей.

Воспоминания нападают на меня. Воспоминания, которые я отчаянно пытался забыть. Воспоминания, которые тянут меня за лодыжки, увлекая в глубины ада при напоминании о моей неудаче перед ней.

Неудаче перед девушкой, которую я когда-то любил всем сердцем.

Её взгляд останавливается на россыпи шрамов, украшающих мою кожу. Ожоги от раскалённой кочерги. Десятки отметин, которые я нанёс себе сам.

Наказание утоляло боль лишь на время, пока я не понял, что буду вечно терзаться чувством вины. Пытка даже близко не излечила моё раскаяние от осознания, что я был причиной того, что она потеряла себя.

Джиджи наконец моргает, будто сырая эмоция коснулась её. Дважды. Трижды.

Интересно, о чём она думает. Жалеет ли она.

Заставив себя сглотнуть, она говорит:

— Зря потраченная красивая кожа. Такая жалость.

Я, блять, ненавижу её. Но эта эмоция не идёт ни в какое сравнение с моей ненавистью к себе за то, что я всё ещё хочу её. После всего этого времени.

Я снимаю обувь, и она говорит:

— Я не сниму пистолет.

— Я и не знал, что ты так любишь игрушки.

Медленно опускаясь на колени, она расстёгивает мой ремень и тянет вниз молнию брюк, освобождая мой член из плена трусов. Она облизывает губы, и я обматываю её волосы вокруг кулака, дёргая, когда она берёт головку в рот.

— Ебать, — стону я, жалея, что меня так мучает её прикосновение.

Джиджи двигает головой вперёд-назад, дразня рукой ту часть, которая не помещается. И просто потому, что я ненавижу её, я толкаю её голову вниз ещё глубже для верности. Она задыхается от шока, шлёпая меня по бедру в знак протеста, слёзы выступают на глазах, когда она принимает меня глубже в горло. Когда она намеренно проводит по мне зубами, я шиплю и сильнее сжимаю её волосы, заставляя её поднять глаза на меня.

— Осторожнее, принцесса. Если ты заплачешь, я могу подумать, что у тебя есть сердце.