Секреты

Это мой первый вечер дома после ограбления. Чёрт, я впервые вижу своих родителей после инцидента, а они сразу начинают говорить о работе. Я зажмуриваюсь, вдавливая ладони в стол, чтобы выпустить пар.

— Джиджи, — вздыхает мама, принося горячее, — ты не закончила накрывать на стол.

— Да, прости.

Когда мы садимся за стол, в воздухе витает напряжение. Каждый звук столовых приборов, ударяющихся о фарфоровые тарелки, подрывает моё решение сохранять спокойствие.

— Париж был чудесен, — говорит мама. — Разве не было просто потрясающе, дорогой? Мы видели Эйфелеву башню, знаешь ли. Я видела её много раз, но весной она выглядит гораздо лучше.

Я киваю, не слушая, но она всё равно продолжает рассказывать мне о чёртовой Франции.

— В парижской весне есть что-то, что я просто обожаю.

— Жаль, что поездка вышла такой короткой, — говорю я.

— Да. — Её губы сжимаются. — Очень жаль.

— Я в порядке, кстати… спасибо, что спросила.

Над столом повисает тишина, пока мы продолжаем есть, но то, как мама сжимает столовые приборы, показывает истинные эмоции за её фальшивой улыбкой.

Решив проверить почву, я говорю:

— Я думаю, тот, кто вломился в дом, знал Джека.

Лицо матери бледнеет, а дрожащие руки выдают её: словно она увидела привидение.

— Почему ты думаешь о чём-то таком нелепом?

Я горько смеюсь.

— Он был в его комнате…Он не тронул весь дом. Не было никаких следов взлома. Зачем ещё ему туда заходить?

Она берёт себя в руки, выпрямляет плечи и говорит:

— Ты опять со своими теориями, дорогая. Ты увлекаешься. Его не было в комнате Джека…

— Он был! Я видела его.

Огонь в её глазах угасает, когда она восстанавливает самообладание, натягивая на лицо привычную маску. Мой взгляд скользит к папе, который беззаботно копается в тарелке.

Мама сжимает челюсти.

— Ты рассказала этим… незнакомцам, что видела?

— Ты имеешь в виду полицию?

Она отмахивается рукой.

— Как бы они ни назывались.

Я тыкаю вилкой в кусочек брокколи.

— Нет, не рассказала.

— Ну, тогда… — Она смотрит на моего отца. — Злоумышленник не мог быть там, где ты думала. Не так ли, Уильям?

— Клянусь…

— Хватит, Джиджи. — Она потирает виски большим и указательным пальцами. — Я чувствую, у меня начинается мигрень.

Я зажмуриваюсь, пытаясь сохранить самообладание.

— Но…

— Я сказала, хватит.

— Ты не можешь продолжать вести себя так, будто его не существует. — Я снова открываю глаза. — Нам нужно поговорить об этом. Я правда думаю, что что-то плохое…

— ХВАТИТ!

Я бросаю столовые приборы на тарелку. Папа продолжает пить чай, не обращая внимания на вспышку эмоций, а мама замирает, словно встретилась взглядом с Медузой и превратилась в камень.

— Уходи, — наконец говорит она.

Я открываю рот от удивления.

— Я живу здесь. Ты не можешь просто выгнать меня.

— Лучше тебе на время уехать от нас с отцом.

Я задыхаюсь:

— А куда мне ехать?

— Конечно, к Грегу. Разве ты не проводишь там всё время?

— Дело не в этом. — Я вздыхаю, опуская взгляд. — Я не могу просто так там остаться.

С полным ртом папа говорит:

— Твоя мать права. Лучше тебе уйти.

Я открываю рот, заикаясь и извергая слова, но прежде чем успеваю сделать или сказать что-то, о чём потом пожалею, я встаю, и деревянные ножки моего стула скрипят по паркету. Я бросаю салфетку на тарелку, поворачиваюсь и ухожу.

Слёзы застилают глаза, и я еду в тишине, фары встречных машин мерцают, как калейдоскоп. Я чувствую, что схожу с ума. Меня мучает чувство вины за смерть брата, и, кроме Мии, никто, блять, мне не помогает. Моя собственная семья убеждает меня, что я сумасшедшая, и заставляет сомневаться во всём, что я вижу.

От паники края зрения темнеют, а грудь начинает безжалостно вздыматься.

Чудо, что я добираюсь до дома своего бывшего парня целой и невредимой.

Когда Грег открывает дверь, его улыбка полна сочувствия.

— Мне так жаль, что я снова так поступаю с тобой, — говорю я, таща свой багаж.

— Не извиняйся. Я бы не хотел, чтобы ты была где-то ещё.

Я скрываю гримасу, потому что я не дура. Моё присутствие здесь создаёт у него ложное впечатление о нас. Проблемы между нами можно решить в другой раз, но сегодня я просто счастлива, что у меня есть место, где можно переночевать, кроме заднего сиденья моей машины.

— Что случилось? — спрашивает он, забирая сумку из моих рук.

Я следую за ним по скрипучей деревянной лестнице, тяжело ступая за ним, пока он кладёт мои вещи рядом со своей кроватью. Он садится на край матраса и похлопывает по пустому месту рядом с собой. Я неохотно сажусь, с досадой проводя рукой по лицу.

— Они снова начали придираться к Джеку.

Он вздыхает, поглаживая меня по спине.

— Ты же знаешь, какие они… Почему ты продолжаешь настаивать?

— Ты не понимаешь. Они что-то от меня скрывают, Грег. Я знаю это. — Я хватаюсь за волосы и тяну их за корни. — Я единственная из его живых родственников, кому достаточно не всё равно, чтобы узнать правду. Я не сдамся сейчас.

Он вздыхает, наклоняя голову, чтобы пробормотать в прядь волос, которую я только что истязала.

— Мия сказала, что собрала ещё информацию, которую хочет показать тебе завтра.

Конечно, завтра понедельник. Таинственный понедельник. Мы с Мией последние пять лет расследуем обстоятельства смерти Джека, посвящая этому делу каждый понедельник. Это означает всё: от встреч в кафе до разговоров по телефону — даже если мы ничего не находим. Мы ни разу не пропустили ни одного дня. Ни разу.

— Ты знаешь, что всегда можешь остаться здесь, — говорит Грег, убирая прядь волос за моё ухо. — Со мной.

Его отец никогда не бывает дома, поэтому дом пустует. Его мать умерла при родах, и у него нет братьев или сестёр, которые могли бы составить ему компанию. Мне следовало бы просто принять его предложение — он никогда не взял бы с меня арендную плату, а до дома моей семьи всего несколько минут езды. Но я не готова всю жизнь полагаться ещё на одного человека.

— Я подумаю об этом, ладно? — Я стараюсь, чтобы моя улыбка выглядела убедительно. — Клянусь.