Секреты

Глава 2

Холодный весенний воздух пронизывает мою кожу на протяжении всей мучительно скучной рабочей смены. Работать в одном из этих универмагов, где продают… ну… практически всё, не так уж весело, как кажется.

Всегда одна и та же работа. И всегда одна и та же дерьмовая дорога на работу. Всегда одно и то же дерьмовое расписание. Каждый день в 17:10 я поворачиваю направо на Риджент-стрит, прохожу мимо таких магазинов, как Ted Baker и All Saints, и сажусь на метро на Оксфорд-Серкус — либо на Бейкерлоо, либо на Викторию — до Суррея.

Но, увы, словно встреча с моим злоумышленником посреди ночи разрушила всю мою мораль, сегодня я поворачиваю в противоположную сторону и выбираю длинный маршрут к станции Тоттенхэм-Корт-Роуд. Это добавит немного энергии в мой день.

Моя лучшая подруга Мия Аллен сказала бы, что я слишком быстро вернулась к работе после инцидента.

«Ты что, с ума сошла?» — сказала бы она.

И если напряжение в спине от сна на матрасе Грега последние несколько ночей о чём-то и говорит, то, возможно, она права.

Можно было бы подумать, что к этому времени я уже определилась с жизнью, но вот я — застрявшая на бесперспективной работе, последнее, чем я хотела заниматься в двадцать четыре года. Я всё ещё жду своего большого шанса. Ничто не вызывает у меня большего интереса, чем страх, но что мне написать в резюме? «Любительница острых ощущений»? Они подумают, что я какая-то скалолазка, а это точно не тот адреналин, который мне нужен.

Я хочу сказать, что… в моей жизни нет цели. Какое-то время я думала, что моё призвание — криминалистика. Бог знает, я провела больше времени в окружении сотрудников лондонской полиции, чем кто-либо другой. Я практически на «ты» с ними, но не из-за мелких преступлений. Это было дело рук Джека. Он всегда был непослушным ребёнком. С тех пор как он умер, время будто замедлилось. Последние четыре года тянулись для меня как никогда. Люди говорят, что время — лучшее лекарство, но я считаю, что это чёртова чушь.

Что мешает мне полностью пережить горе, так это то, что его смерть была настолько подозрительной, что у меня от этого зубы сводит. У меня есть это мучительное чувство, что кто-то скрывает мрачные секреты. Вы хотите сказать, что произошло смертельное столкновение и не было очевидцев? Да, конечно.

Мои родители жалуются, что я цепляюсь за прошлое, но как можно цепляться за прошлое, когда ты даже не знаешь, похоронила ли ты правильного человека. Я не говорю, что мои родители что-то от меня скрывают… но и не говорю, что это не так.

Мысль о Джеке заставляет меня вздохнуть и прижать куртку к груди, когда я подхожу к вокзалу. Не знаю, делаю ли я это, чтобы укрыться от прохладного лондонского холода или чтобы подготовиться к встрече с родителями. Общий календарь Google предупредил меня о «семейном собрании» сегодня вечером, любезно организованном моей матерью. Чаепитие, без сомнения, будет сопровождаться косыми взглядами и неловкими разговорами.

Мне нужно съехать, но есть две проблемы. Первая: как только меня ничего не будет удерживать в этом доме, мои родители сделают всё, чтобы так и осталось. Они отталкивают меня с возрастом, и я буду проклята, если позволю им выгнать меня, пока не добьюсь справедливости для своего брата. Вторая — и, возможно, самая важная — причина… У меня нет денег. Конечно, мои родители могли бы легко одолжить мне их — и поверьте, они предлагали много раз — но это не мои деньги. Я их не зарабатывала. Но подработка в универмаге не позволяет покрыть лондонские цены…

Чёрт возьми.

Ярко-жёлтая предупредительная лента преграждает мне путь к станции метро. От этого зрелища у меня волосы на руках встают дыбом, а по спине бежит дрожь. Небольшая толпа собралась вокруг разбитой витрины магазина. Красные и синие огни полицейских машин мерцают на фоне осколков стекла, усыпавших тротуар.

Словно в последнее время опасность не может обойти меня стороной. Как это чертовски предсказуемо.

Зевакам громко приказывают проходить мимо, так как они мешают работе на месте преступления.

— Эти чёртовы банды, — бормочет какой-то любопытный прохожий. — Им должно быть стыдно.

— Откуда ты знаешь, что это банда? — спрашивает другой.

— Это не работа для одного человека, — говорит один мужчина. — В наши дни уровень преступности выходит из-под контроля.

— Я слышал, на прошлой неделе они ограбили тот шикарный ювелирный магазин. Похоже, вычистили его дочиста…

Я опускаю голову и прохожу мимо входа на станцию, который теперь блокирует толпа.

Когда мне наконец удаётся сесть на поезд в другом месте, я добираюсь до отдельно стоящего краснокирпичного дома — места, где хранится столько боли и где я, к своему несчастью, живу. Вся дорога занимает чуть меньше часа.

Внезапно спать на неудобном матрасе Грега кажется в десять раз привлекательнее.

Когда я вхожу в парадную дверь и поворачиваю за угол, моя мать стоит неподвижно, и я замираю на месте. Я сразу узнаю себя в её глазах — и каждый раз леденею, будто смотрю в собственное отражение. Густые каштановые волосы. Глубокие карие глаза. Оливковая кожа. Мы с Джеком всегда были её точными копиями.

— Помоги накрыть на стол, — говорит она. — Через десять минут я буду подавать чай.

Посуда уже расставлена на обеденном столе, когда я кладу столовые приборы и салфетки. Мой отец сидит на своём обычном месте, очки на носу, и читает утреннюю газету. Проходя мимо, я замечаю первую страницу The Telegraph.

Лондонский ювелирный магазин разграблен в результате нападения самой известной преступной группировки Великобритании на филиал в Ковент-Гардене. Жертва подробно описывает шокирующие события трагедии, произошедшей во вторник…

— Как прошла работа?

Не отрывая глаз от газеты, я бормочу:

— Мм?

— Как прошла работа, Джиджи?

— О. — Я сдерживаю смех и отрываю взгляд. — Как всегда.

— Есть какие-нибудь новости о повышении?

— Пока нет. — Я скрежещу зубами.

Отец поднимает глаза от газеты, замечает моё присутствие, а затем возвращается к чтению.

Положив вилку, я спрашиваю:

— Как прошёл Париж?

— Спроси у мамы.