Страница 692 из 708
Он попытался отползти задом к двери, но не сумел сдвинуться ни на вершок. Захребетник ухватил его за бороду, притянул к себе и произнёс гулким, нечеловеческим голосом:
– Попался!
– Нет! Нет! – заскулил Агабек, мелко тряся щеками. – Я не виноват! Я маленький человек! Не надо меня на каторгу!
– На каторгу? – Захребетник захохотал так, что задребезжали пиалы на подносе. – Кто тебе сказал про каторгу, почтенный? За твои делишки ты отправишься на виселицу.
Агабек замотал головой.
– Умоляю! Пощадите! Я всё отдам! У меня есть деньги, много денег! Заберите всё, только не виселица!
– Мне нужно другое. – Захребетник наклонился к самому его лицу. – Откуда нефрит, падаль?
Он дёрнул ювелира за бороду, и Агабека прорвало. Всхлипывая, подвывая и делая жалостливое лицо, он выложил всё. Нефрит ему продавал некто Турсун – человек при деньгах, но не купец и не землевладелец, и чем живёт, никто в точности не знает. Откуда тот брал нефрит, Агабек не спрашивал. Встречались они раз в месяц, в чайхане Али‑бобо у Сиябского моста, а живёт Турсун в старом городе, возле мечети Хазрет‑Хызр, дом с синими воротами, второй от угла.
Пока ювелир откровенничал, Захребетник свободной рукой распотрошил шкафчик. Вывалил амулеты горкой на топчан и принялся ломать один за другим. А затем провёл над ними ладонью, «выпив» разом весь нефрит.
«Не люблю я его, потом изжога будет. – Захребетник скривился. – Но оставлять нельзя, лучше уж так».
– Пощадите, господин! – Агабек повалился на пол ничком и тихо подвывал. – Не губите! Не оставляйте детей сиротами!
– Значит, так.
Захребетник поднялся, одёрнул белый мундир и потыкал ювелира носком сапога.
– На первый раз я тебя пощажу. Торгуй серебром, корми своих детей и благодари небо за мою доброту. Но если ты хоть раз коснёшься нефрита – тебя хватит удар прямо на месте.
С пальцев Захребетника сорвались несколько Глаголов и впились в жирный затылок ювелира. Заставив того тонко взвизгнуть.
Оставив Агабека рыдать от счастья на полу, Захребетник вышел во внутренний дворик. Белый мундир исчез, уступив место прежним халату, бороде и чалме. Так что из лавки ювелира вышел всё тот же Узакбай из Мерва.
«А Глаголы его правда убьют, если он притронется к нефриту?» – поинтересовался я.
«Нет, конечно, – фыркнул Захребетник. – Но будут теплеть, стоит ему приблизиться к камню. Пусть чувствует и боится! Страх, Миша, это лучший надзиратель».
Чайхана Али‑бобо у Сиабского моста оказалась заведением не из дешёвых. Захребетник занял почётное место на помосте, заказал плов, чай и начал неспешно обедать. А Юнус, получив вполголоса инструкции, растворился в переулках.
Вернулся он через час, когда Захребетник выпил второй чайник чая.
– Узнал, таксыр, – зашептал парнишка, присаживаясь на край помоста. – Турсуна неделю как нет в городе. Уехал, никто не знает куда. Но говорят, что скоро должен вернуться. Он всегда уезжает на неделю‑другую, а после возвращается и сорит деньгами.
Захребетник кивнул и пододвинул парню тарелку с пловом.
– Ешь. Заработал.
Дважды уговаривать Юнуса не пришлось. Некоторое время Захребетник благодушно наблюдал, как парнишка уплетает за обе щеки, а потом спросил:
– Скажи‑ка, Юнус, у тебя есть друзья?
– Есть, таксыр, – с набитым ртом отозвался тот. – Много.
– А как думаешь, хотят твои друзья заработать денег?
Юнус перестал жевать и коротко кивнул.
– Друзья всегда хотят заработать, таксыр.
– Тогда слушай. Пусть проследят за домом Турсуна. Тихонько, издали. Играют в ашички у синих ворот и ещё что‑нибудь. А как только Турсун вернётся, пусть сообщат мне. За эту новость я заплачу десять рублей.
У Юнуса вспыхнули глаза.
– Будет сделано, таксыр! – Он прижал ладонь к груди. – Вы узнаете о приезде Турсуна раньше, чем он переступит порог собственного дома.