Страница 691 из 708
– Узакбай. Из Мерва. – Захребетник со скучающим видом рассматривал витрины. – Я приехал по торговым делам, а заодно хочу купить подарки жёнам. У меня их четыре, и если я привезу подарок трём, – он поднял палец, – в моём доме не будет мира. А если привезу всем четырём одинаковые – тем более.
– Как я понимаю почтеннейшего Узакбая! – Агабек прижал руки к сердцу. – Четыре жены – четыре войны, да простит мне гость эту старую шутку. Но вы пришли туда, куда нужно! Вот, взгляните, – он метнулся к витрине, – серьги с изумрудами, бухарская работа! А вот браслеты с сердоликом…
Захребетник разглядывал украшения с видом человека, которого трудно удивить. Одно отложил, второе, забраковал третье, причмокнул губами над четвёртым.
– Это возьму, – ронял он. – И это. И вон то, с рубинами… нет, не это, я сказал – то. И серьги. Заверни.
Когда Агабек назвал цену, Узакбай‑бай даже бровью не повёл. Молча отсчитал ассигнации и небрежно велел Юнусу взять свёртки.
«Хоть бы поторговался! – не выдержал я. – Столько денег отдал за ерунду!»
«Спокойно, Миша, не суетись. Деньги пыль, мы их как наживку используем. Видел, как Агабек на нас облизывается? А сейчас мы его ещё чуток простимулируем».
Уже собираясь уходить, Захребетник вдруг остановился, будто вспомнив о чём‑то.
– Да, вот ещё что. Не подскажет ли уважаемый Агабек, – он понизил голос, – где в этом городе можно купить амулеты для красоты женщин? Я слышал, из Москвы возят что‑то такое.
На лице Агабека промелькнула целая буря эмоций. Алчность накатила на него, точно волна на берег. Но следом за волной пришёл страх, и ювелир закачал головой:
– Что вы, почтеннейший, что вы! Из Москвы возят мало, дорого, а качество – тьфу! – Он сделал вид, что плюёт. – Ломаются через месяц. Разве это товар для жён такого человека, как вы?
– А местные умельцы? – Узакбай‑бай огладил бороду. – Говорят, будто в Самарканде сохранились мастера старой школы. Те, что умеют работать с китайским нефритом.
Агабек испуганно оглянулся на дверь и замахал руками.
– Тише, тише, уважаемый! Разве вы не знаете, что нефрит нынче под запретом? Русские за него, да сохранит нас всевышний, на каторгу отправляют.
– Под запрет! – Захребетник сварливо заворчал. – Предки наши тысячу лет носили камень силы, и никто им был не указ. А теперь, видите ли, под запретом. Куда катится мир, я спрашиваю?
– Увы, увы.
Агабек покачал головой и тяжело вздохнул, изображая мировую скорбь.
– Ну что ж. – Захребетник тоже вздохнул и поправил халат. – Придётся заехать к Абдул‑бею. Узнаю у него, где он брал амулеты для своих жён.
Агабек вздрогнул.
– Вы знакомы с уважаемым Абдул‑беем?
– Конечно. Мы с ним двадцать лет ведём торговые дела, а дружим и того дольше. Прощай, почтенный Агабек. Лавка у тебя хорошая, но товара маловато.
И он повернулся к двери, собираясь уйти.
Я почти слышал, как в голове у ювелира щёлкают костяшки счётов. Богатый купец. Очень богатый купец. Не торговался. Друг Абдул‑бея, а значит, надёжный человек. Если сейчас уйдёт, то купит амулеты в другом месте и сюда больше не вернётся. Алчность и осторожность сцепились в последней схватке. Победила алчность с разгромным счётом.
– Погодите! – Агабек метнулся следом, семеня и придерживая полы халата. – Погодите, уважаемый Узакбай!
Захребетник остановился и вопросительно посмотрел на Агабека.
– Кажется, – ювелир оглянулся на дверь, облизнул губы и понизил голос до шёпота, – у меня есть то, что вам нужно.
Агабек провёл нас через крошечный внутренний дворик с фонтанчиком и парой розовых кустов. И с поклоном распахнул низкую дверь.
– Прошу, почтеннейший Узакбай. Здесь нам никто не помешает.
Комната за дверью была совсем не похожа на лавку. Посредине устроен топчан, застеленный стёгаными курпачами, поверх разбросаны мягкие подушки, сбоку на отдельном столике важно стоял кальян. А у стены притулился низенький шкафчик тёмного дерева, запертый на висячий замочек.
– Присаживайтесь, дорогой гость, присаживайтесь!
Захребетник степенно взгромоздился на топчан, подоткнул под бок подушку и устроил живот на коленях со всей возможной солидностью. Агабек хлопнул в ладоши и тотчас слуга внёс поднос с чайником, пиалами, блюдом со сластями.
Захребетник, отыгрывая роль, принялся неторопливо пить чай, довольно ухая, отдуваясь и промокая лоб платком. Агабек же, сделал пару глотков, отпер шкаф и вытащил резную шкатулку.
– Прошу вас, уважаемый Узакбай, взгляните.
Откинув крышку, ювелир протянул мне шкатулку. Внутри, на шёлковом ложе, лежали толстые серебряные диски, покрытые затейливым чеканным узором.
– Амулеты красоты, – благоговейным шёпотом сообщил Агабек. – Самые лучшие, старой школы! Любая женщина, надевшая такой, уже через пять дней помолодеет на дюжину лет. Кожа станет как персик, глаза заблестят, а походка сделается лёгкой, как у газели, клянусь, четыре ваших жены будут молиться за здоровье мужа утром и вечером.
Он нырнул в шкафчик снова.
– А вот амулеты мужской силы. Для самого почтеннейшего. – Ювелир деликатно потупился. – В ваши годы, да при четырёх жёнах, он может пригодиться.
– Годы мои – моё богатство, – важно ответил Захребетник, одобрительно кивнув.
– А вот защита от белого оружия! Ни нож, ни сабля не коснутся того, кто носит его на груди.
– И сколько же просит уважаемый Агабек за свои чудеса?
– Всего лишь, – Агабек улыбнулся так, будто отдавал даром, – тысяча рублей за один.
Захребетник восхищённо поцокал языком.
– Вай, какая работа! Какая чудесная работа.
Он взял один диск и поднёс к глазам, разглядывая с разных сторон.
«Видишь, Миша? – шепнул мне Захребетник. – Так и светится от нефритовых эманаций».
Он улыбнулся и нажал пальцами посильнее, ломая серебряный корпус пополам, как разламывают лепёшку. И на мою ладонь выкатился кубик мутно‑зелёного нефрита.
– Ай! – Агабек подскочил. – Что вы сделали⁈ Тысяча рублей!.. Зачем!..
Захребетник поднял на него глаза и гаркнул:
– Бу!
Агабек отпрянул и часто заморгал. А Захребетник щёлкнул пальцами, и в тот же момент исчезли накладная борода, чалма, парчовый халат и подушка, изображавшая живот. А вместо них на Захребетнике появился идеально белый мундир.
Действие мундир возымел сокрушительное. Ювелир побелел, захрипел горлом и осел на пол.
– А‑а‑а… Ак‑паша!