Человек государев. Окталогия

Глава 22 Астрономические наблюдения

Из‑под земли вверх потянулась струйка тумана. Поначалу тонкая, она постепенно густела, расширялась и обретала форму.

В скором времени на нефритовом надгробии, поджав под себя ноги, сидел сотканный из тумана человек в круглой островерхой шапочке, с бородкой клинышком и восточными чертами сурового, будто выкованного из металла лица.

– Приветствую тебя, о великий, – степенно поклонившись Захребетнику, обронил он. – Я знал, что среди смертных не найдётся смельчака, отважившегося тревожить мой покой.

Захребетник поклонился так же степенно.

– Благословен будь, благородный воин. Без нужды я не стал бы тебя беспокоить. Но дело в том, что такие желающие нашлись среди людей.

– Люди? – Брови призрака грозно сдвинулись. – Я не ослышался⁈ Это их попытки одолеть заклятие гробницы нарушают мой сон?

– Увы, – Захребетник развёл руками.

– Да до каких же пределов может дойти человеческая глупость⁈ – громыхнул призрак. Сотканный из тумана кулак ударил по надгробию, нефрит под ним заискрился. – Неужто неясно сказано в пророчестве? Великий воин, сотворивший немало зла, унёс это зло с собой в могилу! Кто отворит её – выпустит на волю великую беду! Неужто люди настолько поглупели, что разучились запоминать и передавать из уст в уста пророчества?

– Да тут, видишь, какая вещь. – Захребетник поскрёб в затылке. – Люди остались прежними. Только грамотных и образованных среди них прибавилось. Возможностей теперь больше, а страху божьего меньше – вот и лезут куда попало. Я, собственно, чего заглянул: хочу сказать, что впредь тебя тревожить не будут, людей я отсюда прогнал. Но для усиления заклятия надо бы добавить спецэффектов.

– Сжигать их заживо, нечестивцев! – по‑своему поняв неизвестное слово, деловито предложил призрак.

– Не, ну так радикально не стоит, люди нам ещё пригодятся. Но пусть, к примеру, у всякого, кто коснётся надгробия, на час‑другой немеют руки. Этого им хватит, чтобы напугаться до смерти.

Призрак неохотно согласился и убрался назад в могилу.

– Твори! – донеслось оттуда.

* * *

Когда утром я приехал на извозчике к усыпальнице, начальник археологической экспедиции уже стоял у входа, окружённый рабочими.

Вид он имел несколько помятый, но отказываться от своих планов определённо не собирался.

– Сказки! – категорически объявил Варлам Исидорович одному из рабочих, бурно что‑то рассказывающему и размахивающему руками. – Ты, должно быть, пьян был, вот тебе и померещилось.

Сарты дружно загалдели, что их друг Мустафа вина не пьёт, а ночует здесь, у стен усыпальницы, в укромном уголочке уже который день. Ноги у него старые, ходить далеко трудно. И никогда прежде Мустафа ничего подобного не слышал. А нынче ночью проснулся от ужасного звука, будто рассерженный джинн взревел! До того громко, что и стены усыпальницы, и каменная плита под Мустафой содрогнулись. Мустафа вскочил, пригляделся и видит: двери мавзолея закрыты неплотно, хотя русский бей в богатом зелёном халате при нём их закрывал, а из‑за дверей доносятся нечеловеческие голоса. Мустафа хотел бежать, но любопытство пересилило. Он набрался смелости, заглянул внутрь и увидел дух великого амира Тимура! Дух разгневался и принялся грозить кулаком. Искры как посыплются! Тут уж Мустафа бросился бежать без оглядки и до утра, пока не рассвело, к усыпальнице не возвращался. А когда он пришёл, двери были снова закрыты.

«В следующий раз смотри по сторонам как следует», – прошипел Захребетнику я.

И подошёл к спорящим.

– Доброе утро, сударь. Вы принесли разрешение?

– Увы, господин Скуратов. – Варлам Исидорович поджал губы. – Оно у меня было, клянусь! Мои помощники остались в караван‑сарае, перетряхивают всё вверх дном, опрашивают хозяина и соседей. Мы найдём разрешение, не сомневайтесь. Не расходитесь, уважаемые! – обратился он к сартам.

Но от рабочих отделился тот самый Мустафа и высказался в том духе, что в усыпальницу ни он, ни его товарищи не сунутся ни за какие деньги. Они для того только и поджидают бея, чтобы об этом сказать.

– Ослы упрямые! – разозлился Варлам Исидорович. – Михаил Дмитриевич, откройте двери! Сейчас я этим трусам наглядно покажу, что нахождение рядом с гробницей совершенно безопасно.

– Вы уверены в этом? – спросил я. – Судя по тому, что рассказывает Мустафа, попытки вмешательства отразились на гробнице не лучшим образом. Я бы на вашем месте поостерёгся.

Но Варлам Исидорович был не из тех людей, кого можно так просто остановить. Я догадался об этом ещё вчера, а сегодня получил окончательное подтверждение.

– Поостерёгся! – фыркнул он, воинственно поблёскивая очками. – Двадцать лет полевой работы, милостивый государь! Я вскрывал скифские курганы с охранными проклятиями, от которых у моих коллег волосы седели. И что же? Жив, здоров и в полном рассудке. А эти сказки про «нечеловеческие голоса», – он махнул рукой в сторону сартов, – оставьте для базарных гадалок.

Рабочие сгрудились поодаль. Уходить они не уходили, но и приближаться к дверям не желали. Мустафа держался позади всех и смотрел на мавзолей так, будто тот мог его укусить.

– Разрешение Коллегии вы не принесли, – напомнил я. – Работать я вам не позволяю.

– А я в данный момент работать и не собираюсь! – Варлам Исидорович гордо вскинул бороду. – Я собираюсь всего лишь продемонстрировать этим невеждам, что нахождение в усыпальнице безопасно. Иначе они мало того что разбегутся, так ещё разнесут байку о якобы пробудившемся духе по всему городу. И когда разрешение найдётся – а оно найдётся, не сомневайтесь! – раскапывать подземный склеп будет некому. Откройте двери, господин Скуратов. Или вы хотите сказать, что и войти мне запрещаете? На это, смею заметить, ваши полномочия уже не распространяются.

– Войти не запрещаю, – сухо сказал я.

И коснулся дверей мавзолея, снимая защиту.

Варлам Исидорович вступил в усыпальницу торжественно, как полководец в покорённый город. Я вошёл вслед за ним. Сарты столпились у порога, вытягивая шеи.

В прохладном полумраке чёрное нефритовое надгробие лежало на прежнем месте – как будто ночью здесь ничего не происходило. Варлам Исидорович обернулся к дверям и возвысил голос, чтобы было слышно:

– Смотрите все! Здесь нет никаких духов! Это – самый обыкновенный камень!

И для вящей убедительности он звучно припечатал ладонь к нефриту.